Андрей Кураев – Мифология русских войн. Том II (страница 58)

Когда я указал на эту патриаршую нелепицу, в мой блог зашел лучший современный знаток Великой Отечественной Алексей Исаев и подтвердил отсутствие каких бы то ни было подтверждений этой байке[686].

О Березине патриарх Кирилл не говорил ничего. Но зато он обнаружил прусское окончание кампании 1812 года.

8 июля 2016 года он направил губернатору Калининградской области Н. Н. Цуканову поздравление по случаю 70-летия образования региона. «…Калининградская земля прославлена подвигами тех, кто, не щадя своей жизни, мужественно отстаивал свободу и независимость Родины на полях сражений. Так было и в Елизаветинскую эпоху, и во время Отечественной войны 1812 года, и в годы Первой мировой и Великой Отечественной войн», — напомнил Предстоятель Русской Православной Церкви[687].

А у меня не «напоминается».

В 1812 году боев на «Калининградской земле» не было, а ее жители были в составе армии Наполеона. И вряд ли они совершали подвиги, ибо к участию в этом походе были принуждены.

На обратном же пути русская армия, совершая «Заграничный поход», не сражалась на «Калининградской земле», т. к. Пруссия уже стала сначала нейтралом[688], а потом и союзником Петербурга. И это было уже в 1813 году, а не двенадцатом. «Весь сей путь, от Одера до Эльбы, казался нам триумфальным маршем», вспоминал русский офицер В. С. Норов.[689]

Пруссия тогда была сильно больше нынешней «Калининградской земли». Поэтому можно сказать, что на территории Пруссии в 1813 году все же были два военных события: осада Торуни[690] и Данцига[691].

— Эти действия происходили вдали от того, что сегодня называется Калининградской областью;

— в другом году, чем указал патриарх;

— осады без штурмов вряд ли предполагали подвиги;

— если подвиги русских воинов там и были, то никак не ради «свободы и независимости Родины», а ради амбиций царя Александра.

Со стороны русских государственных деятелей не мало было возражений против похода на Париж. Сам главнокомандующий М. И Кутузов считал его делом антирусским и пребывал, по этому поводу, в постоянных противоречиях с императором. Насколько эти противоречия были остры, можно судить со слов чиновника Крупенникова, находившегося в комнате умиравшего фельдмаршала, в Бунцлау, и слышавшего последний разговор его с царем.

— Прости меня, Михаил Илларионович!

— Я прощаю, государь, но Россия вам этого никогда не простит.

В конце 1812 года Кутузов напомнил Александру его клятву: не складывать оружия до тех пор, пока хоть один неприятельский солдат останется на его территории. «Ваш обет[692] исполнен, ни одного вооруженного неприятеля не осталось на русской земле; теперь остается исполнить и вторую половину обета — положить оружие»[693].

Ни царь Александр, ни патриарх Кирилл этой мольбы Кутузова не услышали.

И до школьных классов эти мольбы тоже не дошли.

И, конечно, упражнения по придумыванию национальной истории в угоду своей корпоративной корысти, не остаются уделом лишь первоиерарха.

Вот Брянская епархия спешит поведать как гуси Рим спасли:

«Свенская икона, написанная в 12 веке, и по сей день хранит Брянскую землю. По молитвам у этого образа отступили наполеоновские войска в 1812 году. Жители Брянска узнав, что им грозит опасность, взяли чудотворный Свенский образ Богоматери и пронесли его крестным ходом по городу. Во время шествия пришла добрая новость: враг отступил. С тех пор в благодарность за спасение 30 августа совершается крестный ход. Сегодняшняя молитва была о спасении нашего Отечества и родной Брянщины от вражеского вторжения».

Другая версия той же епархии:

«В 1812 году, во время войны с французами, их полчища подошли к городу Брянску. В это время благочестивые жители города Брянская обратились с усердной молитвой к Царице Небесной. Взяв Ее чудотворный образ, обошли с ним вокруг города и вскоре получили известие, что в то время, когда в Брянске молились, неприятельские полчища возвратились назад. В благодарность за избавление от неприятеля брянские граждане со всем духовенством опять подняли икону Божией Матери и Крестным ходом обошли город, и в это самое время получили известие об изгнании французов из Москвы».

Вот ведь век живи — век учись. Ну не знал я, что Бонапарт со своими полчищами подступал аж к Брянску! И даже о таковых его планах историки ничего не знают.

Но «военные слухи» и в самом деле будоражили умы — и вот на фоне бегства тех, кто мог бежать (то есть местных дворян и чиновников), «в воскресенье 11 августа 1812 года жители города и его окрестностей пришли в пригородный Брянский Свенский Успенский монастырь на поклонение древней чудотворной Свенской иконе Божией Матери. В какой-то момент паломникам пришла в голову мысль взять чудотворный образ и обнести его крестным ходом вокруг Брянска, дабы оградить родной город духовной стеной от неприятеля. Тотчас крестный ход и состоялся. С тех пор в благодарность за спасение 17/30 августа совершается крестный ход».

Почему 17 августа по старому стилю подается как 30 августа по новому: в 19 веке разница было 12 дней, а не 13.

Непонятно, как связаны 11 и 17 августа. Но еще более непонятно — а где же угроза, да еще и миновавшая?

Слабая угроза если и появилась, то позже, нежели 11 августа: 14/26 сентября незначительный отряд французов — около 200 человек вошел в соседний (125 километров от Брянска) Рославль. «14 сентября 1812 г. одному из вражеских отрядов удалось ворваться в полуопустевший Рославль. Хотя через несколько часов он оставил его».

Непосредственно к Брянску французские войска не приближались, но в Рославльском уезде они появились еще раз через месяц. К тому времени поворот в войне уже был очевиден: Наполеон оставил Москву 7/19 октября. Битва за Малоярославец, окончательно поломавшая планы Наполеона, имела место 12/24 октября.

Итак, 15–16 (27–28) октября были новые бои в районе Рославля:

5-ый полк Калужского ополчения прогнал французский отряд численностью около тысячи человек около деревни Липки. На следующий день разведка доложила о новом отряде французов в 1200 человек. Полк настиг неприятеля в селениях Семеново (Семиново) и Ступино. В двухдневном бою французы потеряли 70 человек убитыми и 95 пленными.

«Узнав в 20-х числах октября о взятии Рославля Калужским ополчением, брянцы со всем городским духовенством вторично совершили крестный ход со Свенской иконой Божией Матери: «В возблагодарение Царице Небесной за… спасение града и страны от нашествия неприятельского».

То есть светские историки говорят, что вторичный крестный ход был совершен после получения известия о победе и как благодарность за нее, уже состоявшуюся. Но это не мешает епсайту брехать, будто победа была одержана прямо «Во время шествия»; «в то время, когда в Брянске молились, неприятельские полчища возвратились назад». Легким движением руки причина и следствие меняются местами.

Часть 5

Сократ и война

«В свое время Сократ мне сказал: "Женись непременно. Попадется хорошая жена — станешь счастливым. Плохая — станешь философом". Не знаю, что лучше».

Этот афоризм в уста Сократа вложил Григорий Горин, сценарист фильма «Тот самый Мюнхгаузен» (1979).

Прямо так Сократ вряд ли говорил. Но однажды юноше, который спросил, жениться ему или не жениться, он ответил: «Делай, что хочешь, — все равно раскаешься» (Диоген. О жизни философов 2,5,33).

Сам Сократ пережил много уколов от своей жены Ксантиппы. Этим она внесла свой вклад в становление Философа. Как писал Ницше, — «Сократ нашел жену, какая ему была нужна: так далеко не зашел бы героизм даже этого свободного ума. Фактически Ксантиппа все более вгоняла его в его своеобразное призвание, делая ему дом и домашний уют бездомным и неуютным: она научила его жить на улице и всюду, где можно было болтать и быть праздным, и тем создала из него величайшего афинского уличного диалектика» (Человеческое, слишком человеческое, 433).

Упреки и поражения и в самом деле учат лучше, чем комплименты и премии. Монашеская традиция об этом говорит много и разнообразно. Однако, хорошо бы учиться не только в одиночку и не только на своих личных ошибках, но и совместно и на общих не-триумфах.

История Россия дает поводы «стать философом». Считайте, что эта часть книги написана Ксантиппой для Сократа.

Глава 51

Не-славянофильские выводы

Россия никогда не воевала с Западом как таковым. Если Россия вела войну с какой-то европейской державой, то изрядная часть остальной Европы ей в этом помогала.

И лишь в одной европейской войне у Москвы не было европейского же союзника: в Зимней войне с Финляндией. Впрочем, и тогда Англия и Франция помогали финнам лишь на словах, а дружественная СССР гитлеровская Германия («Германо-советский договор о дружбе и границе» был подписан по итогам совместного разгрома Польши 28 сентября 1939) осаживала финнов, отказала им в поставках оружия и снабжала советские подводные лодки в Балтийском море.

И всегда эти союзы строились не на симпатиях, а на интересах — иногда совпадающих, иногда противоречащих.

Лишь Несколько после-наполеоновских десятилетий в Европе был союз монархов, и, например, законы Австрийской Империи запрещали критику других европейских монархов. Но это был союз не против России, а во многом — под ее контролем. И критика русского самодержца была запрещена законами Австрийской монархии. А спустя сто лет монархический интернационал был вытеснен интернационалом пролетарским — но все равно про-московским…