Андрей Кудин – Русско-болгарские отношения от хана Кубрата до совместных полетов в космос (страница 39)
«Интеркосмос» – это амбициозная космическая программа СССР. В ней участвуют космонавты из стран социалистического лагеря. Возможная катастрофа – удар по престижу
Советского Союза и, что еще хуже, реальная угроза жизни космонавтов, которые могут попросту не вернуться с орбиты, задохнувшись внутри корабля, когда кончится запас кислорода…
ЦУП мучительно решал: что делать? Попытаться провести еще одну стыковку или, используя резервный двигатель, «столкнуть» корабль с околоземной орбиты и вернуть его на Землю? Рассматривалась и попытка навести на корабль саму станцию, задействовав двигатели «Салюта-6» для стыковки с «Союзом-33». Выбрали самый безопасный для жизни космонавтов вариант – возвращение на Землю.
Но резервный двигатель преподносит сюрприз: отказывается включаться. Ситуация приближается к катастрофической.
«Я думал о том, что произойдет, если возвращение на землю окажется невозможным», – напишет позже Рукавишников. Запасы кислорода на корабле ограничены. Если «Союз» останется на орбите еще несколько дней, им грозит мучительная смерть от удушья. «Поэтому я решил – в худшем случае мы продолжим полет, пока можем. А потом… Я знал, где находится клапан для разгерметизации корабля. Его открытие гарантировало нам почти мгновенную смерть… Я был готов к этому варианту», – вспоминал Николай Рукавишников.
Им не пришлось заходить так далеко. Байконур приказал Рукавишникову запустить резервный двигатель. Чтобы свести корабль с околоземной орбиты и приземлить в заданной точке, он должен был работать ровно 188 секунд. Если двигатель отключится менее чем за 90 секунд, корабль навсегда останется на орбите…
Двигатель сработал, но на запланированной 188-й секунде не выключился!
Выключить двигатель вручную, или пусть еще поработает? Но тогда он может прожечь камеру сгорания или отклонить корабль от заданной траектории. А если Рукавишников отключит его, где гарантия, что двигатель уже выполнил свою функцию и корабль сошел с орбиты?
Командир смотрел на секундомер: 190 секунд, 200, 213… Он, наконец, выключил двигатель.
Рукавишников вспоминал: «Гул стих. Что теперь? В корабле тихо, в эфире тоже ни звука. Включаю все средства связи и кричу: “Двигатель проработал 213 секунд. Идем на баллистический спуск”. Ответа нет. Повторяю доклад. Тишина. Если мы идем вниз, то перегрузки будут большие, десять единиц. Но это нас не страшило. Перетерпим. Где сядем – тоже неважно: найдут и спасут. Хуже, если импульс был слишком слабым, и тогда мы еще долго будем оставаться на орбите. А кислорода мало…»
Экипаж снова вышел в эфир. Ответа нет. Рукавишников включил все средства связи и открытым текстом передал: «Всем!.. Всем!.. Всем!.. Я – «Союз-33», я – «Союз-33»… – и далее о сложившейся ситуации. Он надеялся, что морские корабли – под ними была ночная Атлантика – или радиолюбители услышат голос с орбиты, и мир узнает о катастрофе, что произошла в космосе.
«Прошло 20 минут, потом – 25, а никакого признака входа в атмосферу не ощущалось. Была невесомость. Я заметил пылинку, которая висела прямо перед нами. “Смотри, – говорю Георгию, – это наша судьба. Если она пойдет вниз, мы спасены – начнется торможение”. Мы не отрывали глаз от пылинки. Минуты кажутся долгими, как год. Но вот пылинка дрогнула и начала оседать…»
Стали нарастать перегрузки, а это означало, что корабль идет к Земле.
– Самолеты поисково-спасательной службы наблюдают плазменный след, – сообщил информатор ЦУП. – Дальность от расчетного места посадки 1800 километров.
Рванул парашют. Высотомер откручивал метры и предупреждал, что пора приготовиться к касанию.
Удар о землю, спускаемый аппарат перевернуло на бок, и он замер.
В конце концов фортуна и опыт Рукавишникова не подвели. «Союз-33» вернулся, как говорится, с того света…
Космонавты облетели 31 раз вокруг Земли и оставались на орбите почти двое суток, которые длились как две недели. Поскольку полет завершился аварийно, его программа не была выполнена.
7 июня 1988 года, спустя 9 лет после первого полета болгарина в космос, на корабле «Союз ТМ-5» стартовал второй болгарин, космонавт-исследователь Александр Александров. Командиром корабля был Анатолий Соловьев, бортинженером – Виктор Савиных.
Болгарам удалось разработать ко второму своему полету в космос новую научную программу «Шипка» в рамках «Интеркосмоса». Шипка – это символ боевого братства русских и болгарских воинов, приведшего к освобождению Болгарии от османского ига, а проект «Шипка» – это содружество ученых двух стран в освоении космоса.
Общая масса болгарской аппаратуры превысила 200 килограммов. В ИКИ БАН под руководством профессора Д. Мишева был разработан прибор «Спектр-256», позволяющий регистрировать спектральные характеристики земной поверхности в 256 каналах видимого и инфракрасного диапазонов.
Болгарские специалисты использовали полученные данные в интересах геологии, геоморфологии, почвоведения, геодезии, картографии и экологии… С помощью съемки из космоса были составлены сейсмические карты Болгарии. Бортинженер Савиных вспоминал:
– К съемкам Болгарии мы приступили 10 июня. К сожалению, мешала сильная облачность, закрывавшая более 2/3 территории республики. За весь полет мы сделали над Болгарией восемь витков, из них четыре – в ночное время. В дневное Александров не отходил от иллюминатора. Ему хотелось в деталях рассмотреть свою Родину. Панорама внизу постоянно менялась, мы летели над Болгарией всего 40 секунд. Наши надежды на улучшение метеорологических условий оправдались. Земля очистилась от облаков и предстала во всей своей красоте и графической четкости. 14 июня Александров увидел свой родной город Омуртаг. Мы выполнили программу фотосъемки с помощью аппаратуры, разработанной в Болгарии.
Болгарские специалисты создали для проекта «Шипка» астрофизический комплекс «Рожен», предназначенный для измерения оптических излучений звезд, галактик, туманностей. Еще один прибор – импульсный фотометр «Терма». Космическое материаловедение в проекте «Шипка» было представлено тремя экспериментами: «Климент-Рубидий», «ВОАЛ» и «Структура». Цели их соответственно – получение монокристаллов, сплавов вольфрам-алюминий и алюминий-медь.
Основным направлением медико-биологической программы проекта «Шипка» стало комплексное исследование работоспособности космонавта на начальных этапах адаптации к условиям космического полета. При создании прибора «Плевен-87» исходили из принципа моделирования основных элементов операторской деятельности. Для реализации этой программы в Болгарии был разработан целый комплекс специальной аппаратуры, основой которой была микропроцессорная система «Зора».
Впервые с помощью болгарской программы были проведены компьютеризированные эксперименты с человеческим сном. «Экспериментом “Сон-К” мы доказали, что космонавты могут полностью восстанавливаться во время длительных полетов в космосе», – вспоминал позже А. Александров.
Таким образом, участие болгарской стороны во втором космическом полете было оплачено своеобразным бартером – поставкой научного и технического оборудования на сумму около 14 миллионов долларов США. А советская космическая программа позволила Болгарии отправить на околоземную орбиту двоих космонавтов и создать свою уникальную космическую программу «Шипка».
Александр Александров провел в полете на борту советской космической станции «Мир» 9 суток и 20 часов. Он стал 206-м землянином, побывавшим в космосе, и вторым космонавтом из Болгарии.
Послесловие
Уважаемый читатель! Коль скоро Вы добрались до этих строк – значит, Вы завершили чтение книги Андрея Павловича Кудина. А может быть, Вы начали листать ее с конца, и в этом случае Вам только предстоит познакомиться с этим увлекательным и самобытным произведением. На сей раз автор цикла «Болгарские тайны» избрал особо интересную и многогранную тему – русско-болгарские отношения с глубокой древности до конца XX века.
Во время преобладания идей славянофильства 2-й половины XIX века или в период развитого социализма тысячелетнее братство и дружба России и Болгарии были неоспоримым постулатом, отражавшимся в школьных учебниках, работах историков, произведениях изящного и монументального искусства. Но наступали иные эпохи, менялась государственная политика, и уходила официальная идеология. И люди в наших странах переставали в обязательном порядке получать одобренные «сверху», упорядоченные и достоверные знания об истории отношений русского и болгарского народов. А многие ее страницы даже во времена союзнических отношений не вмещались в прокрустово ложе идеологической конъюнктуры и оставались белым пятном не только для масс, но и для специалистов.