Андрей Кудин – От Ахилла до Льва Толстого (страница 30)
Есть еще два вопроса. Во-первых, откуда поступили деньги, которые Веркович заплатил Гологанову? Во-вторых, как скромный учитель сумел создать (пусть и с чьей-то помощью) гигантский по объему и талантливый по исполнению «эпос»?
Тут можно только гадать. Допустим, Стефан Веркович располагал средствами сербской разведслужбы, но для чего той нужно было оплачивать создание болгарского, а не сербского эпоса? Возможно, это было связано с тем, что Белград тогда горел идеей создания Южнославянской федерации под его руководством. Болгарский народ был нужен как историческая и составная часть этой федерации под эгидой Сербии.
Позже, когда сербская политика поменялась и Белград стал называть македонских болгар «сербами», Веркович не поменял своих взглядов и остался сторонником популяризации фольклора болгарского народа.
Что касается созданных Иваном Гологановым песен – их нельзя назвать результатом труда бездарного графомана. Анализ двух томов «Веды Словены» позволяет говорить о необычном поэтическом таланте автора как о явлении в болгарской литературе 60–70-х годов XIX века. Премьер-министр Стефан Стамболов не просто так предлагает учителю Ивану Гологанову хорошо оплачиваемую службу. Когда его спросили, почему он проявляет уважение к фальсификатору болгарской истории, Стамболов ответил: «Им интересуются все Академии наук в Европе. Он сделал Болгарию популярной – какое имеет значение, придумал он все это или нет?»
А вот Стефан Веркович очень переживает, когда узнает, что выпущенная им «Веда Словена» фальсифицирует болгарскую историю. Через два года он умирает.
На первый взгляд, весь интерес к этому эпосу должен был иссякнуть с признанием Гологанова: как автор «Веды Словены», он признает, что она – самый обыкновенный фальсификат! Но происходит обратное. «Подлинность» «Веды Словены» была подвергнута реабилитации не единожды. Наиболее масштабно это происходит в коммунистическую эпоху (в 60–70-е годы ХХ века).
Министру культуры Людмиле Живковой, любимой дочери генерального секретаря Болгарской компартии, «Веда Словена» очень нравилась. В 1980 году переиздано репринтное издание «Веды Словены». Эпос становится предметом новых дискуссий среди литераторов-фольклористов, таких как Куюмджиев, Свинтила, Георгиев, Неделчев, Ризников. После длительных экспедиций в Родопы Тодор Ризников выражает убеждение в подлинности песен. В 1991 году печатается монография Ивана Богданова “Веда Словена” и наше время», в которой предпринимается серьезная попытка доказать подлинность эпоса.
Не иссякает интерес к нему и в последнее время. В 2012 году режиссер Анри Кулев и поэт Борис Христов создают документальный фильм, в котором дают высокую оценку «Веде Словене». А в 2015 году болгарское крыло ордена тамплиеров вновь переиздает «Веду Словену».
Как видим, интерес к славянскому эпосу растет при возрождении сильных националистических тенденций в Европе.
Глава 34. Что связывало Льва Толстого с Болгарией?
Великого русского писателя связывали с Болгарией несколько моментов. Во-первых, 26-летний подпоручик Толстой сражался с турками у крепостных стен Силистры во время Крымской войны. Во-вторых, он был влюблен в болгарку из соседнего села. В-третьих, перед смертью 82-летний писатель собирался уединиться в Болгарии, чтобы найти здесь душевный покой…
Пребывание Толстого в Болгарии описано им самим в серии писем, отправленных из Силистры близким и друзьям. Он появился здесь в 1854 году в составе 90-тысячной русской армии, которая заняла Северную Добруджу.
14-я артиллерийская бригада, в которой служил подпоручик Толстой, заняла позиции перед крепостными стенами Силистры. Задача русской армии – взять этот хорошо укрепленный турецкий гарнизон.
В письме к своей тете Татьяне Александровне Ергольской он писал 5 июля 1854 года:
«С этой высоты виден город, крепость, маленькие форты Силистры как на ладони. Слышны пушечные выстрелы, которые не утихают ни днем, ни ночью. С помощью подзорной трубы можно различить турецких солдат… Каждый вечер и каждое утро я со своей повозки целыми часами наблюдаю, как люди убивают друг друга».
В другом письме из Болгарии к своему брату Николаю Николаевичу Толстой выражает досаду по поводу отмены приказа о взятии Силистры: «Огонь 500 орудий против турок длился всю ночь. Мы все были там, и, как всегда в преддверии боевых действий, мы делали вид, что о завтрашнем дне думаем не больше, чем о любом другом. Но в действительности у каждого сердце немного сжималось (даже не немного, а очень сильно) при мысли о штурме. К утру, с приближением атаки я был в таком хорошем настроении, что если бы атака отложилась, я бы сильно огорчился…»
Так и случилось – штурм не состоялся. Под давлением Австрии император Николай I дал приказ снять осаду Силистры, а русской армии отойти в Севастополь. «Все – солдаты, офицеры, генералы – восприняли этот приказ как истинное несчастье», – написал в письме Толстой.
Русская армия уходила из Силистры через Дунай в течение трех дней. Вместе с ней ушли на территорию России и тысячи болгарских семей. Они предпочли оставить свои дома и родные места, спасаясь от турок.
«А ваш народ… высокие, свежие, красивые люди. Никогда их не забуду. И по сей день я не встречал таких людей», – так написал Толстой в письме к болгарину Христо Досеву.
Уже позже, когда писатель получил мировую известность, вокруг его пребывания в Силистре стали появляться неожиданные слухи. Речь об истории трагической любви Толстого, описанной писателем Петром Кыневым в книге «Болгарское пламя Льва Толстого».
В праздник Вознесения Господня, 27 мая, Толстой со своими сослуживцами был в селе Алфатар близ Силистры. Русские офицеры, получившие блестящее образование, ожидали увидеть в селе неграмотных крестьян, но во дворе местной школы они встретили красивую девушку по имени Ванда, которая спокойно говорила с ними на иностранных языках. Она так очаровала молодого графа Толстого, что он стал бывать в Алфатаре регулярно. Когда русский всадник въезжал в село, все хорошо знали, к кому он едет.
В то же время красота Ванды ослепила и немецкого путешественника Морица Гартмана, и спор между соперниками едва не закончился дуэлью. Но Ванда выбрала молодого русского графа, и до стрельбы не дошло.
Как известно, русский царь вскоре снял осаду Силистры и отозвал свою армию в Севастополь. Подпоручик Толстой ушел вместе со своими.
…На следующее утро селяне нашли бездыханное тело Ванды. Она оставила письмо, в котором указала, что не может жить без своего любимого.
Наверняка эта наивно-романтическая история – лишь плод устного народного творчества, своеобразная дань уважения великому писателю, бывавшему в этих краях, но утверждать, что молодой граф не мог влюбиться в прекрасную селянку, мы также не можем. Все исследователи Толстого отмечают, что он был влюбчивым мужчиной и до женитьбы имел немало любовных связей. То есть подпоручик мог вскружить голову миловидной болгарской девушке, а народная молва – увенчать романтическую историю трагическим финалом.
28 октября 1910 года 82-летний Лев Толстой велел заложить лошадей и вместе с семейным доктором Душаном Маковицким, дочерью Александрой и ее компаньонкой уехал дальше в неизвестном направлении на поезде. В оставленной на имя жены записке Толстой пишет, что его тяготит обстановка их жизни, он чувствует потребность уединения, просит не делать попыток отыскать его, трогательно прощается со своим семейством и говорит, что он ни в каком случае не вернется.
Еще в сентябре Толстой решает уехать из Ясной Поляны. Он просит личного врача и друга Душана Маковицкого помочь ему в получении загранпаспорта. Расспрашивает его о поездах на юг.
Они собираются добраться на поезде до Новочеркасска, к племяннице Толстого. Дальше рассматриваются различные варианты, в том числе отправиться… в Болгарию или Грецию. Писатель выбирает эти страны, потому что там он сможет жить без беспокойства в местных коммунах толстовцев.
В пути писатель заболел пневмонией, вследствие чего спутники были вынуждены сойти с поезда на станции Астапово. Здесь 7 (20) ноября 1910 года Толстой и умирает.
Все это описано в воспоминаниях Душана Маковицкого, Александры Толстой и Елизаветы Валериановой, которые являются прямыми участниками событий. То же самое пишут В. Булгаков и П. Бирюков, которые были очень близки с Толстым. Об этих событиях подробно рассказано в книгах Ромена Роллана «Жизнь Толстого» и Стефана Цвейга – «Толстой». Так «болгарские планы» Толстого приобретают широкую известность.
В то время в Болгарии было несколько толстовцев, которые были бы счастливы принять у себя своего идеолога. В 1906 году они основали свою колонию в бургасском селе Алан Кайряк (позже переименованном в Ясную Поляну). Здесь колонисты в основном занимались сельским хозяйством, обрабатывая землю без использования животной силы, соблюдая все принципы движения толстовцев. По утверждению Александры Толстой, ее отец собирался именно в эту колонию. Другой вопрос, были ли эти намерения действительно серьезными?