Подобрал как-то раз журавля,
Были сломаны крылья у птицы,
И казалось, она не жива.
Обогрел, отходил, ну и что же,
Никогда в небеса не взлететь,
И боюсь, с благодарной тоскою
Будет в небо годами смотреть.
Ведь ему так хотелось подняться,
Но не сможет теперь он лететь,
И за клином уже не угнаться,
Лишь курлыканье горькое петь.
Может, видели братья и сестры,
Или слышали крик журавля,
Но они подымались все выше,
Им все меньше казалась Земля.
И никто не спустился с той выси,
Я не знаю ответ, почему,
Журавли не спасли б его крылья,
Но согрели бы душу ему.
«На душе тревожные сомненья…»
На душе тревожные сомненья,
Сердце дышит тишиной и стужей,
Вечер в ночь уносит сожаленья,
И мерцают серым цветом лужи.
Ветер кружит хороводом листья,
Призрак смотрит на меня из дыма,
Осень машет разноцветной кистью,
И тоска моя невыразима.
«Стих застрял, как камень в глотке…»
Стих застрял, как камень в глотке,
Душу жжет, как рану соль,
Дайте ж мне в стакане водки,
Я разбавлю эту боль.
Бросьте мне сухарь надежды,
Чтоб рассвет поднялся вновь,
И лучом в окне забрезжил,
Принеся с собой любовь.
Мне не нужно утешений,
Смысла я не вижу в них.
Хочу с Музой отношений,
Чтоб слагался лучше стих.
«Луну на небе свечи освещают…»
Луну на небе свечи освещают,
Сакральный диск всегда лицом ко мне,
Что с тыльной стороны, никто пока не знает,
Сокрыта тайна в синей вышине.
И лунный календарь лежит передо мною,
Но много тайн постичь я не смогу,
Наполнен дом ночною тишиною,
Скелеты спят у каждого в шкафу.
Что дни и фазы лунные готовят,
От года к году живет один вопрос,
Зачем душа и сердце сквернословят,
И не могу быть добрым, как Христос.
«Ночь уходит, день приходит…»
Ночь уходит, день приходит,
Исчезает вещий сон,
Солнце над холмами всходит,
Диакон в церкви бьет поклон.
На реке, в разливах света,
В камыш прячется туман,
А мне сон не дал ответа,
Может ль в благо быть обман?
Но никто ответ не знает,
Точно – горе от ума, 
