Андрей Кубрин – Искатель 2. Роман о Петре Яковлевиче (страница 5)

Спальные места в бабушкином доме были разнообразны и затейливы. Прабабушка, упрекавшая всех иждевением на её тридцатирублёвую пенсию (она считала по курсу 1913 года) из принципа спала на сундуке, когда то содержавшем её девичье приданое. Мрачную тайну его нынешнего содержимого не мог раскрыть никто. Сухонькая старушка с запасом помещалась на мощной крышке, а так как сундук раскорячился на проходе, могла контролировать все перемещения в доме и никем не замеченная шмыгала по своим нуждам. Спали на кроватях, лавках и даже на печке, что нынешнему поколению кажется фантастикой. Петя любил просыпаться у бабушки. В перспективе бесконечного детского дня, заполненного различными не вспоминаемыми взрослыми делами и делишками первым была интересная, но ответственная обязанность - налёт на куриные гнездовья.

Хитрые, как им казалось, куры, не желая снабжать население дома яичницей, а, напротив. желая плодиться и размножаться, с целью снести яичко забирались под дом. Надеялись бестолковые несушки, что в низеньком пространстве их никто не побеспокоит, сюда могла бы пробраться кошка, но испытав на своей полосатой шкурке, что тощий цыплёнок не стоит таких трудов и неприятностей, она такой возможностью пренебрегала. Дворовая дворняжка тоже хорошо знала, что следует за попыткой придушить курёнка. Корове и овцам куры были неинтересны в принципе, но Петя, был ещё мелкий Петя, легко прникавший под дом через выломанную под крыльцом доску и отыскивавший тёплые с приставшим пухом яички в сухой шуршащей темноте, из которой он не выбирался сразу, а любил посидеть, глядя на светящиеся над головой щели, стараясь угадать по шагам, что происходит там, в "верхней жизни".

НАЯДА

Отжмурив глаз Петр Яковлевич быстренько его крепко зажмурил заново. В голове мелькнула мысль о грядущей катастрофе, а на оборотной стороне века успела отпечататься картинка - выходящая из совмещённых мест общего пользования наяда в его Петра Яковлевиче рубашке с обтрёпанным воротником и с махровым полотенцем на голове.

В голове Петра Яковлевича теснились мысли, вернее мчались друг за другом бегущей строкой, без пробелов: у меня есть махровое полотенце? Вчера на ней были трусы? Как теперь пописать? Последний вопрос был особо животрепещущим, пожилой пузырь Петра Яковлевича требовал действий, но находился он внутри не очень новых, но достаточно поношенных "семейных" трусов и предстать в таком виде перед "наядой" Петру Яковлевичу запрещали остатки тестостерона в организме. Натянув до подбородка солдатское одеяло, Пётр Яковлевич затих насовсем и приготовился встретить смерть от разрыва мочевого пузыря.

Чтобы отвлечься от проблем мочеиспускания Пётр Яковлевич решил попристальнее обозреть приобретённое на свою задницу. Сквозь щёлочку в предательски дрожащих веках он следил за целеустремлённо порхавшей по комнатёнке девицей. Следил надо сказать довольно беспристрастно, намётанным глазом естествоиспытателя, что его самого несколько удивило и огорчило в тоже время. Когда перед глазами мужчины вертится полуприкрытая молодая задница, а его эмоции ограничиваются удивлением, напрашивается вывод о необходимости покинуть арену большого секса. В утешение Пётр Яковлевич принялся отыскивать в девке недостатки. Возраст 22 -25 лет таковым не являлся. Зад был так себе, подростковый. Бюст Петру Яковлевичу вынужденно пришлось оценить ещё вчера. «Горбушки ей надо есть и три стакана молока в день, может чего-нибудь и заведётся за пазухой» - злорадно подумал он и несколько успокоился, привычно свалив свои проблемы на женщину. Девушка размотала полотенце и принялась причёсываться единственной расчёской имевшейся в доме Петра Яковлевича, да и та вследствие поредения шевелюры в употреблении была нечасто. Зато за зеркало стыдится хозяину не приходилось – огромное, под потолок ( cheval-glass) ничуть не потускневшее в своём долгом пути из князи в грязи, в богатой резной раме чёрного дерева оно смотрелась в каморке папы Карло как портал в иной мир.

Вероятно почувствовав спиной взгляд Петра Яковлевича, девушка, продолжая расчёсываться, прошла на кухню.

- Хорош, мужик, притворяться. Вставай завтракать. Я в холодильнике два яйца нашла, богато живёшь, олигарх типа.

- Тебя как зовут? - Пётр Яковлевич пошарил под одеялом и, обнаружив треники, несколько воспрял духом. Откинув одеялку он побыренькому прошёл последовательные фазы вставания от позы "мальчика, играющего в бабки" до "дискобола" вместо диска держащегося за поясницу и телепортировался в сортир где и предался мочеиспусканию, одной из немногих оставшихся (у кого не осталось, тот понимает) радостей пенсионного возраста.

- Елена - после короткой запинки (отмеченной Петром Яковлевичом) - ответствовала девица и сделала книксен, вследствии чего надетая на неё и незастёгнутая на нижние пуговицы рубашка Петра Яковлевича распахнулась. Не успев отвести глаза, Пётр Яковлевич, однако, успел сделать некоторые наблюдения и выводы из них. "Экстерьер дохловатый, зада нет, но передок таки присутствует".

- А я Пётр Яковлевич.

- Тогда будешь дядька, дядя Петя. "Спасибо, не дедушка" - подумал Пётр Яковлевич и погрустнел. "На хавчик её пробило, очевидно. Когда успела поправиться и где добыла в такую рань?

БЕГ

Часть 1

Unforeseen concourse of circumstances или

Свинья грязь везде найдёт.

Если скажут: «отчего же на руках у тебя рубцы?» И он ответит: «оттого, что меня били в доме любящих меня».

Книга Захарии 13.6

The time cometh, that whosoever killeth you will think he doeth God service. (John 16.2).

Когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой.

Мф. 10:23

- Пётр Яковлевич, Пётр Яковлевич, писклявый голос соседки со второго этажа легко проницал филёнки квартирной двери – выгляни на минуту.

Пётр Яковлевич в «домашнем» - трениках и шлёпанцах выбрался на площадку подъездной лестницы. Построенная пленёнными фашистскими захватчиками из русского леса, лестница, скрипя и шатаясь, но в остальном достойно, служила не первый десяток (пятидесяток?) лет. Единственным конструктивным недостатком этой совершенной конструкции служила нечеловеческая высота ступеней. Пленные были, вероятно, из гренадёрской дивизии ваффен СС и строили под свой размер. Нормальному русскому ундерменшу приходилось при использовании мегалитического сооружения поднимать коленки чуть не до пупа. Многослойно окрашена была лестница той же «эмалью» что и пол в жилище Петра Яковлевича.

- Слушай, - соседка перегнулась через шаткие перильца и обращалась к Петру Яковлевичу с высоты второго этажа, для секретности убавив голос до трагического шёпота.

- Тут вчера мужик заходил, сказал, что наш участковый. Он бы ещё Моше Даяном представился, урод.

Зинаида Фёдоровна была более чем хорошо знакома с обликом участкового инспектора Григория Ивановича Могильного и без труда раскусила самозванца. Но и поверхностное знакомство с инспектором не позволяло ни с кем спутать его колоритную фигуру (160 см. в прыжке). Кроме того, самозванец был в штатском, довольно приличном прикиде, чего Григорий Иванович себе никогда не позволял, а ходил исключительно в форме. На одном боку форменной портупеи находилась кобура с исходящим из неё кожаным ремешком, на другом уравновешивало конструкцию метровое резиновое дубьё. Назвать дубинкой это приспособление не поворачивался язык.

Знакомство Зинаиды Фёдоровны и Григория Ивановича поверхностным назвать было невозможно. Сын Зинаиды по протекции Григория Ивановича мотал уже второй за свою недолгую жизнь срок, так и не наловчившись сбывать наркоту без эксцессов исполнителя. В его отсутствие потихонечку барыжила сама Зинаида Фёдоровна. Моральной стороной вопроса она нисколько смущена не была. Передачи в колонию кто будет посылать и на какие шиши? А свинья грязь найдёт, больше их подохнет, воздух чище будет. И действительно, несмотря на естественную убыль, с клиентской базой у «Зины» проблем не возникало. Умеренно разбавляя товар, она не только повышала доходность предприятия, но и берегла клиентов от нечаянного передоза. Сама Зина наркотики на нюх не переносила (отметим данный факт, как важный для дальнейшего развития событий).

- Интересовался, кто, кто в теремочке живёт. Портрет хмыря какого-то показывал, ни на что не похожий. Со стенки в милиции снял, наверное. Сказала, что ты квартирку у бабки одной снимаешь, а больше трепаться не стала. Я сначала струхнула, думала по мою душу или по сыну доследование какое, но Моше Даян сам по себе, не из полиции, больно гладкий, скользкий, без мыла в жопу лезет.

Пётр Яковлевич привалился спиной к двери, гулко стукнушись затылком о высохшие до страдиварного качества доски. Затряслись коленки, перед глазами рябила тусклая муть.

- И ещё, Петя, ты эту деваху выпри побыстрее, лярва известная в нашем околотке, хлопот с ней не оберёшься.

- Спасибо Зина, случайно получилось, я и не думал - Осипшим сифилитическим хрипом, откашлявшись выдавил Пётр Яковлевич.

- Ну, бывай, послушай меня, я добра желаю, въедем мы с ней по самые помидоры. "Мы? Почему мы?" Пётр Яковлевич кое-как вплыл обратно и снова привалился к двери, только потным лбом и с другой стороны. Ему было страшно до тошноты.