Андрей Круз – Я! Еду! Домой! Я еду домой! (страница 73)

Раз… Два… Взялся нормально… Три! Плавно, очень плавно, чтобы ничего не перекосить, я быстро поднял ворота. И сразу отскочил назад, хватая с капота «мерседеса» дробовик. Мертвяк, который стоял ближе, даже не успел среагировать – выстрел снес ему верхушку черепа и бросил труп на подъездную дорожку. А второй быстро скрылся за углом. Гадство. Я посмотрел на лежащее тело и вновь решил, что все гадство в этой жизни: привык к внедорожникам, а как я на этом понтовитом «кабрике» перееду через тело?

Нет, рискну все же, не пойду оттаскивать. Боюсь, если честно. Зашвырнул себя за руль, дернул рычаг коробки-автомата, прижал газ с тормозом, заставив мотор взвыть, а затем тормоз бросил, и машина, взвизгнув широкими покрышками по плиточному полу, с места в карьер тронулась вперед: я только влево максимально прижался, чтобы хотя бы по ногам проехать, а не по туловищу.

Справа мелькнула тень, гниющие руки схватились за верх пассажирской двери, но не удержались – соскользнули, а сам зомби упал лицом вниз. Под днищем прогрохотало глухо, но машина не застряла, к моему ликованию, а лишь немного подпрыгнула и лихо вылетела на середину улицы, где я в решительном полузаносе заправил ее в траекторию.

Дым уже создал над улицей настоящую завесу, из-за которой я не сразу увидел сильно объеденного мертвяка, стоящего прямо посреди проезжей части. Низкий бампер машины ударил его в колени, перебросив через капот и обрушив на лобовое стекло. С удивительной быстротой он вцепился бледными окровавленными руками в верх лобового стекла, и его перекошенная рожа оказалась перед моей в каком-то метре. Он явно подъел недавно, потому что был быстр и агрессивен, но против резкого торможения ничего поделать не смог. Я двумя ногами вдавил широкую педаль тормоза, машина клюнула носом, и он отлетел назад, упав спиной на асфальт. Поднялся быстро, но я успел это разглядеть уже в зеркало: «мерседес» летел вперед, завывая мотором.

От горящего дома и пылающих кустов вдоль дороги на меня пахнуло жаром, как из печки, но затем я проскочил пожар, вырвался из дымного облака, которое ветер нес в обратную сторону, и сразу снизил скорость до аккуратных сорока миль в час. Нечего лететь, как бешеному: на такой скорости я и следить за окрестностями успею, и увернуться от препятствия.

Все, из ловушки я вырвался – осталось без дополнительных приключений добраться до лагеря. Больше мне в этом городе делать нечего, пришла пора затаиться. Затаиться, запрятаться, не высовываться из-за наших скал вообще никуда и тихо ждать, когда все вооруженные группы все поделят, растащат оставшиеся ресурсы, ждать, когда исчезнут дорожные блоки и я смогу наконец отправиться в Техас, к кораблям.

Машина плавно катила по гладкому асфальту, теплый ветер с запахами гари и тления тянул мне в лицо. Зомби на улицах стало еще больше, хотя вели они себя не очень активно. Многие, как я заметил, сидели в тени. Солнце им мешает? Испаряет влагу? И они это чувствуют? Странно. Хотя что я могу знать о зомби? Только то, что я видел. И то, что они заметно умнеют. Похоже, они способны к самообучению.

Каким путем выбираться из Юмы? Глупый вопрос: путь всего один и остался более или менее доступный: на север, мимо старой тюрьмы, через калифорнийскую границу, мимо плотины – как сюда ехали. Главное, чтобы этот низкий кабриолет не застрял на последней паре километров, там уже обычная грунтовка идет, и местами весьма разбитая, по которой, кроме пикапов и тракторов, никто и не ездил никогда.

Хотя надо бы еще правильный маршрут через город выбрать. И даже не знаю, какой принцип тут лучше – катить через скромные районы, где есть риск нарваться на неприятности с мертвяками или с мародерами, или по центральным улицам, которые военные контролируют, и непонятно, с какой именно целью?

Ладно, все равно выбор невелик. Поеду по широченной Четвертой Южной авеню, а с нее возможностей свернуть в сторону великое множество. И прямая она, как натянутая нить: любой дорожный блок издалека увижу – смогу объехать. Другое дело, что хватит уже объезжать: надо заныкаться в лагере и затихнуть. Чтобы тихо, чтобы как мыши под веником.

Горело не только на Вестридж драйв. Едва я покинул один очаг пожаров, как немедленно увидел второй: горело сразу несколько домов на Западной Двадцать пятой, и дым от них стелился по самой земле, прижатый назойливым пустынным ветром, который явно грозил перерасти в песчаную бурю, словно нам других проблем здесь не хватало. Небо темнело, и не только из-за дыма. Ох, некстати это все, совсем некстати.

На Четвертой Южной не было ни людей, ни машин – только мертвяки, которые разглядывали проезжающий мимо них понтовитый кабриолет, но не делали никаких попыток напасть. К вящей мерзости сущего, некоторые из них продолжали питаться от трупов, кое-где валяющихся на дороге и тротуарах. Хотя это теперь тоже привычная картина, и мерзость эта самая – норма нашей новой жизни. Скоро и замечать перестанем – ну, ест кто-то кого-то, ну и что, может, он голодный?

Один раз мне навстречу попался огромный «додж рэм» с кузовом, битком набитым какими-то мешками и ящиками, а в кабине сидели мужики ковбойского вида, с усами и в «стетсонах», очень похожие на «трейлерщиков», но никакого внимания они на меня не обратили. Точнее, так – скользнули взглядами по неуместной машине, да еще и с откинутым верхом, и отвернулись. У них свои дела, а у меня свои. Они вон добра какого-то набрали до неба – теперь задача все это до берлоги довезти, не уронить ничего и еще на неприятности не нарваться. Груженый мародер – мирный мародер, такого грех бояться. Я вот тоже сейчас мирный, мне лишь бы трофеи до места довезти.

Интересно, а что было во всех тех коробках, которые вывезли наши? Есть что полезное или нет? Что вот лично мне нужно? Не так чтобы многое, но нечто существенное: у меня Дрика одета совершенно не для конца света. То есть вовсе. Красные треники с белыми кроссовками неплохи на первое время, но дальше что? Интересно, все одежные магазины уже разграбили? Хотя Майк говорил, что тот мужик вроде и спецодеждой какой-то торговал, так может быть… А? И вот тогда точно все – замереть и ждать, когда весь этот творящийся вокруг бардак чуть стихнет, когда каждый мародер схватит все, до чего сумеет дотянуться.

К счастью моему, улица, по которой я ехал, так и шла через весь город без единого изгиба, почти в том направлении, куда мне и требовалось. Упиралась она в мост через канал, на котором заканчивался штат Аризона и начинался штат Калифорния. И я еще издалека заметил неслабый опорный пункт то ли военных, то ли национальной гвардии на этом мосту, поэтому к ним не поехал, а свернул на короткую и вихлястую Первую Западную, закончившуюся узким мостом через канал, и вскоре катил уже через фермерские поля, поднимая песок с дорожного асфальта. Зато удалялись толпы мертвяков, компании мародеров, вокруг были одни бесконечные сельхозугодья. И если раньше через них ездить было откровенно скучно, то теперь просто душа радовалась такой пустоте.

Я позволил себе немного разогнаться – миль так до шестидесяти в час, – благо ни встречного, ни попутного транспорта не было, но давить сильнее на газ не стал – мало ли во что влетишь? Тут техничек нет. Хотелось как можно быстрее добраться до такого родного и желанного трейлера, в котором спрятаться от надвигающегося ветра, перемешанного мелким песком, открыть пива или даже чего-то покрепче и смотреть на происходящие безобразия исключительно через окно. Наш лагерь в скалах за два последних дня стал ощущаться, как дом.

26 марта, понедельник, поздний вечер. Округ Юма, Аризона, США

В этих краях вообще темнеет быстро, а ночь темна, как чулан Господа. И когда ты сидишь в раскладном кресле, вытянув ноги, и баюкаешь в руке открытую банку пива, то тебе кажется, что мира за пределами круга от лампочки, висящей над столом, просто не существует. Нет ни катастрофы, ни оживших мертвецов, ни банд, ни военных – никого. Лишь ты и холодное пиво у тебя в руке. И блаженная расслабуха.

Открытый «мерседес» довез меня почти до самого места, хоть и не без проблем – раза три я все же неслабо приложился днищем. Но тут уже моя вина: судьба этой машины меня заботила мало, и я гнал на ней по дороге, которая к такой манере езды совершенно не располагала. Теперь старшие мальчишки Паблито вместе с Майком отогнали эту машину куда-то за скалы, прихватив заодно красную «такому», на которой собирались вернуться, а их папаша сидел напротив меня за столом, с восхищением разглядывая мои трофеи.

– В общем, я отдаю все, кроме «штайра» и «глоков», – сказал я.

– А зачем тебе «глок» сорокового? – спросил сидящий рядом с Паблито Джефф.

– На случай, если раздобуду патронов, а их не из чего будет выстрелить, – усмехнулся я. – К тому же сотня «глэйзеров» к нему есть – сто мертвяков можно ухлопать, если мух пастью не ловить. Именно поэтому я оставил себе еще и «мини»: он под русский патрон. Все остальное распределяйте между собой – не претендую.

– Неплохо, – усмехнулся Джефф. – И немало.

– Да уж наверное, – ответил я в тон ему. – Меня за это железо так погоняли по дому, что по гроб жизни не забуду. Цените мою доброту!

Нельзя сказать, что мои друзья не оценили результата. Арсенал у нашей компании теперь получился куда как внушительный, а лично мне ничего больше и не надо, пожалуй. Разве что от запаса гранат не отказался бы, если подарит кто. Дрика, сейчас ушедшая на пост на скале, была теперь вполне прилично экипирована: исчезнувший хозяин магазина, которого мы ограбили, торговал так называемой «тактической» одеждой – сугубо американским феноменом. Это когда с виду все похоже на обычную туристическую, но в брюках скрыты подсумки, и в некоторых даже встроены жгуты на случай ранений, рубашки имеют сетчатые карманы для хранения оружия и так далее. Пошло от полицейских и частных охранников, которым и военную форму надевать не надо, и в то же время нужно быть готовым ко всему.