Андрей Круз – Прорыв (страница 26)
– А что там такое?
– Не знает никто, – развел он руками. – Они вообще вместе два дня курили, потом Хромая чего-то разозлилась и второй день Мелкую воспитывает. У них это бывает.
– А что Мелкая, не возражает?
– Поди возрази. Видите, висят? – Он показал на тела на дереве.
– Трудно не увидеть.
– Тоже возражали, – улыбнулся он, обнажив кривоватые желтые зубы. – Мы их остановили, перераспределили материальные блага в свою пользу, а они возражать стали. Второй день висят.
Упоминание об этом явно доставило Чике удовольствие. Правильно я его, урода, просчитал. Затем он добавил:
– А если надо, то она и Мелкую рядом подвесит или что-то еще придумает. У нее фантазия лучше моей, надо отметить, что редко бывает. Но думаю, что обойдется. Просто подождем.
Интересно, это у всех маньяков такая же морда должна быть? Ну вылитый маньяк ростовский, как на фотографиях. Такой… ущемленный жизнью маленький, невзрачный обыватель. Шнырь в запотелых очках.
Я посмотрел, как дела у Кэмела. Он стоял, по-прежнему сжимая подрывную машинку, но компания просто не обращала на него внимания. Они уже спорили, собравшись в кучку прямо в зоне поражения, и лишь здоровый с пулеметом о чем-то рассказывал Ваське, активно жестикулируя.
– Простите за любопытство, а вы кто вообще? – спросил я у Чики.
– Преимущественно сатанисты. – Он даже поклонился при этих словах. – Но не все. Разные люди, по-разному собрались, из разных краев даже. У нас здесь нечто вроде… гм… слета было, когда все началось. Фестиваль, если угодно. Так и остались вместе. Нашлись люди, что подсказали полезные вещи. Удалось получить оружие, сумели защитить себя. А вы кем будете, простите за любопытство?
– Партизаны.
– Романтики? – поднял над очками бровки Чика. – Че Гевара и все такое? Hasta la victoria siempre?
Ты гля, какой просвещенный. Точно, за замполита здесь. Грузит бедных наркотов-сатанистов идеями, а под шумок свои проблемки сексуального порядка решает, маньячит помаленьку.
Звуки побоев стихли, снова появилась Хромая. Кстати, почему все же Хромая? Ходит нормально вроде как, даже бедрами покачивает. Подошла к нам, почесала шрам на плоском голом животе, спросила:
– Чего тут стоите?
Судя по взгляду, она точно забыла, кто я такой и зачем здесь.
– Алечка, надо как-то решить с молодыми людьми, – Чика показал на меня.
– Решить. Ага, решить, – энергично закивала она и вдруг спросила у меня: – Шмали хочешь?
– Нет, не хочу, – помотал я головой.
– Классная! – даже удивилась отказу Хромая, но совсем не обиделась. – Не местное говно, чешская гидропоника домашнего разведения. Пыхнешь – и летишь!
– Аля, давайте их пропустим, – тихо сказал Чика. – У них еще снайперы где-то сидят.
– Снайперы? – Она посмотрела на меня.
– Снайперы.
В ее голубых глазах отразилась напряженная работа мысли, видимо вызванная цепью абстрактных ассоциаций со словом «снайпер».
– Клево, блин. – Она вцепилась одной рукой мне в рукав, другой – в Чикин, а я уже и не вырывался. – Пошли со мной!
Она потащила нас с Чикой к остальной компании, которая теперь лениво развалилась на брезенте и занималась забиванием косяков. Над миром снова поплыл запах паленой тряпки.
– Отряд, мля! Смирно. Щас будет фокус! – скомандовала Хромая, но «смирно» никто не встал, хотя все же обернулись на нее, и кто-то даже заржал.
– Значит, так! У этих здесь еще снайпер. – Она ткнула прямо в мину пальцем. – Во что хочешь попадет. Попадет? – Она требовательно посмотрела на меня.
– Попадет. Леха, попадешь? – спросил я в микрофон.
– Цель обозначь, – послышался в наушнике ответ.
– Попадет, – сказал я Хромой.
– Гля, какая у него фигня! – захохотала она, показывая на гарнитуру рации. Потянулась было к микрофону, но резко отдернула руку, будто я собирался ее укусить. – Отлично. Чика, отойди от меня, блин, засношал рядом крутиться. Вот туда встань! – Она показала в сторону дерева с повешенными.
Я понял, что будет, а Чика – нет.
– Видишь Чику? – придвинулась ко мне Хромая, заглядывая в глаза. – Снайпер видит?
Чика разговор слышал, но выводов пока не делал. Не умеет он такие плохие для себя выводы делать. И уже не научится. Машу не буду просить, кстати, пусть все же Леха.
– Леха, видишь этого, в очках? – негромко спросил я в микрофон.
– Принял.
– Видит, – сказал я Хромой.
Она удовлетворенно кивнула, обернулась к сидящей на траве компании.
– Короче, все! Фокус. Давай скажи, чтобы Чику исполнил, – шепнула она мне, махнув рукой в сторону «замполита».
– Леха, вали очкастого, – пробормотал я в микрофон. – Только поэффектней.
Выстрел и попадание пули случились одновременно, расстояние было небольшое. Пуля ударила Чику в переносицу, разломив пополам очки, выбила облачко кровавых брызг из затылка. Он упал ничком, сначала грузно свалившись на колени, а потом со всего маху впечатавшись лицом в землю. Жизнь покинула его еще в тот момент, когда пуля с полостью в наконечнике разрушила лобные доли его извращенного мозга. Компания заорала, засвистела, зааплодировала.
– Класс! Засношал на ухо гудеть и на мою Мелкую слюни пускать. Алечка, давайте то, давайте это… черт кошмарный, – довольно похоже передразнила Хромая Чику.
Я с пониманием кивнул, гадая, куда выскочит ее мысль, блуждающая в густом конопляном тумане. Хромая неожиданно приподняла крышку подсумка с миной, заглянула внутрь… и лизнула верх мины, далеко высунув розовый, как у кошки, язык с золотой штуковиной в середине.
– Лизнешь провода – может замкнуть. И рванет, – сказал я, решив этой легкой ложью пресечь дальнейшее ее сползание в полный отвяз и моральную махновщину.
– Класс… – протянула она, заглядывая мне в глаза. – Сильно?
– Всем хватит, даже машины ваши разнесет, – приврал я.
– Здорово, – кивнула она. – Лизнула – и рвануло. Ранняя эякуляция называется.
Затем задумалась, потом спросила:
– А Мелкую твой снайпер пристрелить сможет?
– А зачем?
– Не знаю. – Она слишком размашисто взмахнула рукой, так, что ее чуть не закрутило. – Классно же с Чикой получилось.
– Ну Мелкая не Чика ведь, – подсказал я ей. – Ее тебе потом жалко будет.
– Будет, даже очень, – согласилась Хромая, а затем вдруг доверительно сказала: – Я же ее люблю! Пусть будет. Ладно, счастливо вам, езжайте отсюда на хрен, раз с нами остаться не хотите. А мы вас и не звали.
Она ушла за грузовик к своей жертве, компания на траве окуталась дымовым облаком и болтала о чем-то, неся ахинею. Никакого интереса мы уже не вызывали, весь прикол, что с нас можно было получить, они, по их мнению, получили. Мы прогнали колонну мимо них, сами погрузились в последний «уазик» и уехали, и нам никто не мешал.
– Звиздец, – сказал сидевший за рулем Шмель, емко обрисовав свои впечатления после того, как я рассказал о прошедших переговорах.
– Именно, – легко согласился я. – Неизлечимый. Не протянут долго.
– Не протянут, – подтвердил мою мысль Васька. – Вообще мозгов нет, разнесет их скоро кто-то. Это ведь даже не беспредел, это… придумай слово.
– Не могу. Театр абсурда. Нет пока такого слова.
Через километр нам попались еще три висящих на деревьях трупа и сгоревшая машина. Компания развлекалась, как могла. А их таких целый монастырь, насколько я понял. Знать бы раньше, можно было бы с артелью и насчет них договориться. Не думаю, что против батареи «Гвоздик», или что там у них, монастырь бы устоял.
Сергей Крамцов
Еще день ехали без приключений, правда, очень медленно, осторожно, все время доразведывая пешком сомнительные места, но больше на неприятности не нарывались. Даже вообще ни на что и ни на кого не нарывались, в одиночестве катили. Обошли областной центр по большому кругу, проскочив разве что через несколько маленьких деревенек, выбрались к границе области, где сразу уперлись в территорию ГУЦ, учебного центра сухопутных войск Московского военного округа, огромной территории, куда выезжали на полевые целые дивизии, и даже не по очереди, а одновременно.