Андрей Круз – Новая жизнь (страница 37)

По такой дороге нам удавалось держать скорость около семидесяти километров в час, запаса топлива нам хватило бы съездить туда и обратно, поэтому, по моим расчетам, мы должны были покрыть это расстояние за шесть-семь часов. Единственное, что мешало наслаждаться поездкой, – это громыхание покрышек по гравию, но и к этому мы вскоре привыкли.

Чем дальше мы ехали по дороге, тем все более и более населенной выглядела местность. Все больше и больше машин встречалось, причем все они ехали сами по себе, а отнюдь не в составе конвоев. Катили фермерские грузовики, груженные фруктами, проехал скотовоз с коровами в кузове, дважды проезжали фургоны с логотипом пива «Hoffmeister» на борту. Точно, его же где-то здесь варят. Вот что значит – жить далеко от Угла. Возможно, если Проход перекроют, то и по нашей Дороге можно будет ездить без охраны бронетехники. Разорятся тогда конвойщики или придется профиль работы менять.

Впрочем, мобильные патрули и здесь мелькали частенько, а на двух перекрестках находились вполне серьезные ВОПы, где стояли в укрытиях немолодые бэтээры «лукс», готовые сорваться с места по вызову патрульных. Несколько раз мы видели в небе легкие спортивные самолеты, но раскрашенные в камуфляжные тона – с воздуха тоже велось наблюдение за дорогами. Здесь такой способ контроля был популярен. На русской территории порядка двух десятков учебно-тренировочных Як-52 летали над саванной, высматривая вторгшиеся банды. Топливо такие самолеты расходовали экономно, не в пример вертолетам, а с дальностью полета в полтысячи километров они могли контролировать изрядную территорию. Увертливость спасала их от обстрелов с земли из стрелкового оружия, обслуживание было делом простым, и обучение пилотов тоже несложным – куда проще, чем вертолетчиков. Для наших условий – идеально.

И немцы, судя по всему, использовали такую же тактику, только вот самолетов я не мог узнать: не силен я в них. Но в любом случае до полной и окончательной идиллии здесь тоже было далековато.

Один раз мы даже проехали сквозь маленький городок, что тоже было довольно необычным для меня. Все мои поездки по этому миру в прошлом проходили по пустынным и безлюдным местам, и чтобы попасть в какой-нибудь населенный пункт, надо было с этой дороги съезжать и ехать туда специально. А вот так, чтобы просто насквозь проехать, как через подмосковный городок вроде Солнечногорска… Да, изменил меня этот мир.

Городок был по-немецки аккуратным, с белыми заборчиками и ухоженными палисадниками. В нем была маленькая центральная площадь со зданием бургомистрата и полицейским участком, возле которого стоял такой же, как у нас, «илтис» бело-зеленой расцветки с надписью «Polizei» на борту. Над зданием развевались флаги – немецкий и Евросоюза: все как в Европе в Старом Свете.

За городом дорога раздваивалась. Указатель показывал, что если мы свернем влево, то можем посетить добрый десяток городов с немецкими названиями и один – с французским, а вот если поедем прямо, то через сто десять километров попадем в потребный нам Нойехафен – и все, больше никуда. А нам никуда и не надо больше.

– Действительно тихо здесь, – сказала Бонита, когда мы проехали указатель. – Не то что у нас на Северной Дороге.

– Это точно, почти нормальная жизнь, – согласился я.

Забавно, но наша Северная Дорога лежала заметно южнее той дороги, по которой мы ехали сейчас. Просто насквозь весь материк по меридиану пересекали только две дороги: Южная через орденские земли, Американские Штаты, юг Техаса и Конфедерации прямо в Новую Одессу – и Северная, с который и вы тоже уже очень хорошо знакомы.

Даже диких животных вокруг этой дороги паслось заметно меньше, чем в саваннах перед горами. Впрочем, то же самое мы наблюдали и на дороге от ППД до Демидовска: человек начинал вытеснять дикую природу. Зато вместо рогачей на пастбищах паслись самые обыкновенные коровы, сопровождаемые вооруженными верховыми пастухами. Да, тут картинка про мальчика-пастушка с дудочкой не катит – сожрут к чертовой матери вместе с дудочкой или угонят вместе с коровами. Здесь вместо дудочки пулемет нужен.

Ближе к Нойехафену мы стали замечать в море рыболовецкие сейнеры. Рыбаков мало, рыбы много – вот и нет нужды рыбакам уходить далеко от порта. Кстати, в Нойехафене уже рыбоконсервный завод построили и поставляют консервы отсюда по всему северу обитаемого мира. Консервы как символ укрепления цивилизации. Подходит? А черт его знает, может, и подходит.

К счастью, не только в Порто-Франко есть добрая традиция на въезде в город выдавать всем желающим карты города и путеводители. Карта города Нойехафена была отпечатана в цвете и на хорошей бумаге, в отличие от серенькой карты Порто-Франко. И согласно этой самой карте, в городе было четыре отеля. Тот, который был нужен нам, «Мюле», находился в дальнем от нас конце набережной, которая, судя по всему, выполняла в городе роль главной улицы – променада.

На блоке при въезде в город красовалось написанное на пяти языках объявление, напоминающее о необходимости убрать в чехлы с глаз долой все оружие и о карах тому, кто данным требованием пренебрежет. Мы решили не пренебрегать, зная серьезный подход немцев к соблюдению правил.

Разобравшись с оружием, я сориентировался по карте и понял, что найти гостиницу труда не составит. Нужно просто въехать в город, свернуть направо в сторону океана, а уперевшись в набережную, свернуть по ней налево и доехать почти до конца. Зарегистрировавшись на въезде, мы проехали под поднявшимся шлагбаумом в город.

Город был чистым, улицы заасфальтированы почти везде, бордюры тротуаров выкрашены белой краской, на дорожном покрытии имелась всамделишная разметка. В городе даже были светофоры на основных перекрестках! Здания из уже привычного разноцветного кирпича поднимались на высоту трех, а на набережной – и четырех этажей. В архитектуре использовалось много стекла, и я вспомнил, что оконное стекло тоже являлось одной из статей экспорта немецкой территории. Как и мобильные заводики по производству такого вот прочного и яркого разноцветного кирпича, сырьем которому служила местная песчаная земля и специальные присадки, которые немцы поставляли пользователям кирпичных мини-заводов вместе с красителями. Между прочим, технология производства такого кирпича восходила еще к восемнадцатому веку, шла из России и опробована была для императора Павла I.

Отель был построен даже с выдумкой, хоть и несколько неуместной. Над плоским двухэтажным зданием возвышалась башня, как будто выложенная из выветренного кирпича и изображающая пострадавшую от времени мельницу. Честно говоря, мне так и не удалось логично связать мельницу – «мюле» и набережную океана, и лишь потом я узнал, что владелец этой гостиницы владел гостиницей и в прошлой жизни. И вот уже та гостиница, в маленьком городке под Гамбургом, заслуженно именовалась «Мюле», потому как была перестроена из старой мельницы. А тут хозяина ностальгия одолела.

Еще с хозяином в этот мир переехал огромный попугай, который на потребу публике вскрывал огромным клювом маленькие пятидесятиграммовые бутылочки шнапса, пил из них, а потом закусывал чем-то, пахнущим ванилью, из чайной ложки, которую протягивал ему хозяин. Публике нравилось. Впрочем, пока еще рано об этом рассказывать: пока мы лишь припарковались у тротуара перед входом в отель, а попугая лишь вечером видели.

За стойкой ресепшена стояла молодая девушка с яркими пурпурными прыщами на лице, которая с суровым выражением лица протянула нам карточку для заполнения, после чего выделила ключ от номера. Она же объяснила нам, что после одиннадцати вечера ресепшен закрывается, равно как и дверь в отель. Зато ключ от номера эту дверь запросто открывает, поэтому помехой нам это не будет.

Мы поблагодарили девушку и с сумками поднялись на второй этаж по гулкой деревянной лестнице. Носильщиков и прочих атрибутов хорошего сервиса здесь не водилось, зато номер был на удивление большой, хоть и совсем недорогой. Сказывалось то, видимо, что Нойехафен лежал в стороне от основных транзитных маршрутов и изобилием иногородних посетителей избалован не был. Поэтому мы получили в свое распоряжение огромную комнату с тяжелой мебелью в немецком стиле, гигантскую террасу с видом на океан и не менее гигантскую ванную. И все это за какие-то двадцать экю в сутки.

Мы распаковали сумки, затем вышли на террасу. Вид на океан был потрясающим. Закатное солнце светило из-за спины, и каждая маленькая волна на поверхности воды отражала его розовый свет. Снизу, с набережной, доносились веселые голоса гуляющей публики, откуда-то тянулись запахи жарящейся рыбы – набережная изобиловала ресторанчиками, и оттуда слышалась музыка.

– Corazon, ты есть хочешь? – спросила прижавшаяся ко мне Бонита.

– Хочу, – сразу согласился я. – А нас в отеле накормят?

– А сколько сейчас времени?

– Половина десятого, – сказал я, глянув на часы.

– Накормят, – уверенно кивнула она. – Ресторанчик открыт до одиннадцати.

Вот как раз за ужином мы попугая и видели, только рассказали об этом раньше.

Мы встретились в ресторане отеля на набережной ровно в полдень. К тому времени мы с Бонитой неплохо погуляли по портовому городу Нойехафену, поглазели на небольшую, но битком забитую судами гавань, давшую название городу, и даже искупались, посетив местный пляж. Пляж, кстати, был выше всяких похвал – широкий, с белым песком, плотным песчаным же дном и длинной волной – мечтой серфингистов.