Андрей Круз – На пороге Тьмы (страница 17)

Боевая группа стояла у дверей в зал, явно чего-то ожидая – словно сигнала какого-то. Вернулся отошедший «осветитель» с прожектором на треноге, установил его. Мощный луч света осветил зал ожидания до самого конца, где был буфет, – судя по всему, тени метнулись в стороны. Боевики засуетились, двери в зал распахнулись, и их группа быстро и бесшумно вошла внутрь. Было тихо.

– Точно ведь в подвал лезть придется, – вздохнул один из осветителей – молодой парень с модной бородкой «готи». – А не хочется…

– Это наверняка, подвал здесь хоть куда – на все здание, – кивнул второй. – А на хрена кинотеатру такой подвал? Что они там хранить будут – коробки с фильмами?

– Старое здание, сначала для чего-то другого его строили, – сказал я, оглядевшись по сторонам. – Подвал в наследство остался.

– Может быть.

– Кстати, а электричества тут почему нет? – спросил я. – Они кино как показывают, свечку в проектор вставляют?

Мужики переглянулись, тот, что постарше, ответил:

– Этот, – ствол его карабина указал на окошко билетной, – этот сказал, что генератор позавчера на ремонт увезли, кино два дня не крутили. И фонарь, с которым подвал обходили, у них тоже от генератора. Вот и забоялись вниз лезть. А электричество сюда пока не дотянули.

– А вызвать фонарщиков их жаба задавила? – хмыкнул молодой.

– Это деньги платить надо, – пожал плечами старший.

– Деньги? – удивился я. – У нас тут что, платная операция?

– Не, мы на халяву работаем. Платное тогда, когда ты сам можешь сделать, а не делаешь – вызываешь. От других, важных работ отвлекаешь, и все такое. Тогда плати.

– А наверху что? Туда эти самые «пионеры» убежать не могли?

– Там люди живут, – значит, решетки, и тревоги никто не поднимал. Вахта на месте сидит, докладывает, что там никто не пробегал. В наши дома так просто не прорвешься.

Это точно, я уже по общаге своей убедился. Заходишь через накопитель, вестибюль решеткой отделен, которую с темнотой запирают. На случай тревоги можно еще каждый этаж отдельно заблокировать. Не пошалишь особо.

Мирная беседа оборвалась резко: из зала затрещали автоматные очереди, раздался чей-то длинный и пронзительный визг, явно нечеловеческий, от которого меня, непривычного, мороз по коже подрал. Кто-то закричал, командуя, затем грохнула граната, судя по несильному взрыву – германская «толкушка». Потом стрельба затихла, вспыхнула вновь – и опять заткнулась.

– Хана киношке, все разнесут, – сказал молодой, подняв приклад к плечу и настороженно оглядываясь.

– Похоже на то, – согласился с ним старший, после чего обернулся ко мне: – Новый, смотри в вестибюль: если какая тварь выскочит, то это уже наша работа.

Чтобы не перекрывать сектора, я опустился на одно колено, взяв карабин на изготовку, напряженно вглядываясь в зал. Спросил, не выдержав:

– А из наших сюда никто выскочить не может?

– Не должны, – с неким оттенком сомнения сказал старший. – Знают, что пальнуть можем.

– А в подвал вход где?

– За сценой, прямо в зале, – указал оружием старший. – Было бы все как у людей – было бы проще, а тут не пойми как построено.

– Да точно это не кинотеатром было, вот и получилась такая фигня, – сказал я. – Подвал-то для всего дома, а первый этаж под киношку потом выделили. Ну вход и переехал куда не надо.

– Эй, мужики! – послышался из кинозала голос Федьки. – Слышите?

– Чего? – насторожился старший.

– Мы в подвал полезли. Двух «пионеров» мы грохнули, но еще несколько вниз ушло, дверь открыта почему-то! Так что вы там повнимательней, ага?

– В зале кто остается?

– Некого оставлять, иначе в подвале не справимся. Выход оттуда только перекроем и на противоходе вдругорядь зачистим, ага?

– Ясно, – ответил старший осветитель, помрачнев.

Затем он обернулся к выглядывающему из окошка билетной сторожу и спросил злобно:

– Какого хрена дверь не заперта, а?

– Да запирал я, на засов! – обиженно заголосил тот. – Там засов в конский хрен толщиной, никак они оттуда выбраться не могли!

– А выбрались как? – с ехидством уточнил осветитель.

– Да откуда я знаю! Я перед заступлением специально дверь проверял, все на месте было – и засов, и замок!

Молодой толкнул слегка старшего, сказал:

– Чуешь, Федулыч? Опять такая же фигня. Что у первой группы месяц назад, когда на вещевом складе, что на Крылова, задняя дверь открытой оказалась, какую уже лет десять никто не открывал, что у Тимохи, помнишь?

– Точно, что-то новенькое…– подумав, ответил старший. – Двери сами открываться стали, если сторож нам не врет. А не брешешь, харя? – крикнул он сторожу.

– Да пошел ты! В жизни не врал, – сбившись на фальцет, закричал из окошка оскорбленный хранитель кинотеатра.

– Ну это ты гонишь, – усмехнулся Федулыч. – Святой нашелся. С вами еще разберутся, с генераторами вашими, с обходами помещений, с тем, как вы на фонарщиках экономите…

Сторож надулся и скрылся в своей билетной, не желая продолжать так обидно поворачивающийся для него разговор. Мы тоже замолчали, продолжая вглядываться в вестибюль, в котором все равно оставалось множество непросматриваемых мест. Вскоре до нас донеслась активная, но приглушенная стрельба, вскоре затихшая.

– Еще кого-то накрыли, – пробормотал молодой с бородкой.

– Накрыли, – кивнул старший с чуть преувеличенным оптимизмом, явно старательно избегая продолжения в виде «или кто сам накрылся».

– Я, может, глупость спрошу, но у меня образование, сами понимаете, из фильмов ужасов, – заговорил я шепотом. – Эти самые «пионеры» – они от пуль нормально дохнут? Не надо там только в определенное место или еще как?

– Нормально, только не так нормально, как люди, – ответил старший. – Где тебе пуля нужна, им не меньше трех. Но если в башку изловчишься, то и одной хватит, это уже как у всех. И еще момент такой: пока он не свалился и не сдох – он опасен.

– А чем нападает? Ну зубами там в смысле или топором каким?

– А хрен его разберет, если честно, – подумав, ответил собеседник. – Когтями вцепляется так, что мало точно не покажется, и полосует как кот, но по ходу че-то еще делает, прямо жизнь тянет. Кое-кому доводилось с такими в рукопашной сойтись: говорят, что в глазах сразу темнеет, начинаешь сознание терять, – в общем, если сразу не отбился, то секунд через пять ты уже не боец.

Мне показалось, что я увидел какое-то движение. Вдали, у самого буфета, но такое смутное, что даже не был уверен, показалось на самом деле или я просто подумал, что мне что-то показалось. Огляделся на соседей, но они ничего не заметили.

Нет… вроде как движется. Наверху. Я не движение вижу, а край тени, скользящий по торцевой стене. Что-то перемещается прямо по потолку, скрытое от нас перекрытием прямоугольной арки, какие рассекали гладкий потолок вестибюля в нескольких местах.

До этой секунды я воспринимал все отстраненно, словно меня здесь и нет, мозг пока не свыкся с реальностью происходящего вокруг, но вот это малозаметное движение словно какую-то заслонку в голове открыло. Я почувствовал, что все это на самом деле. Дыхание зачастило, спина похолодела, даже руки задрожали слегка. Просто страшно стало. Банально страшно, без всяких примесей – чистый, сильный и давящий страх.

– Че-то есть там, – сказал я негромко, переведя дыхание.

Федулыч с молодым молчали минуты две, всматриваясь, но так ничего и не увидели. То, что двигалось, – а я уже был уверен, что так и было, – замерло.

– Не, нет ничего, – сказал молодой тихо.

– На потолке, – уточнил я. – Эти самые «пионеры» по потолкам умеют лазить?

– Никто не умеет, – решительно сказал старший. – Они как люди, некоторые – как обезьяны. Если есть за что зацепиться, то могут залезть куда хочешь, но по гладкому потолку – без вариантов.

– Семин говорил, что вроде видел, как мартыхай по стене на потолок забрался, помнишь? – спросил молодой.

– Семину верить – себя не уважать, – отмахнулся старший. – Второго такого трепача на весь Отстойник не найдешь.

– Это верно, – не слишком уверенно согласился младший.

А я задумался. С одной стороны, со мной люди опытные, знают, что говорят. Если бы была вероятность того, что там что-то есть, то сходили бы проверить. Или еще что сделали. Но тут такой момент: если что-то сидит на потолке, а все уверены, что так быть не может, то… ну пойдет Федя со своими обратно, а что-то им свалится прямо на голову. Или что другое. Или оно затаится, а потом сбежит в город.

– Может, проверим все же? – спросил я.

– Мы от фонарей отходить не имеем права, – сразу отговорился старший. – Ни на шаг. Бывало уже, что твари старались нас без света оставить, а если так выйдет, то у нас шансов ноль.

Чувствуя, что совершаю глупость, но не в силах удержаться, я сказал:

– Я бы сходил, если прикроете.

Так вот, правильно, борьба со страхом путем парадного марша ему навстречу. Идиотизм в чистом виде – решение, принятое воспаленным мозгом, в котором все смешалось в кучу, а потом переварилось в кашу. И теперь я вдруг вызываюсь добровольцем. Молодец. Медаль мне и орден Сутулого, с закруткой на спине. Инициатива поимела инициатора.

– Прикроем, – с готовностью сказал старший, поудобней укладывая прямо на фонарную треногу свой карабин. – Шагай. Не боись.