Андрей Круз – Исход (страница 40)

– И не надо, – сказал я. – Поступим по-другому. Я дождусь конвоя. Если будет нужная машина – присоединюсь к ним. Дойду с ними до Нью-Рино, а там – по обстоятельствам. Либо дождусь попутного конвоя в вашу сторону, либо вырулю на Дорогу и попытаюсь присоединиться к следующему нашему конвою.

– Один? Не стоит, – решительно заявил капитан. – Езжайте вдвоем с Михаилом. Он по таким делам парень опытный, а если присоединяться в дороге к русскому конвою, то без него могут возникнуть проблемы.

– Убьют, что ли?

– Нет, конечно. Но разбираться будут долго и вообще… с ним проще, короче. А если этот Лукас его в лицо знает, то и тебя наверняка – мы же не прятались, шляемся тут под ручку. Хуже, если он вас узнает, а виду не подаст, – а вот в Нью-Рино вас примут. Горячитесь вы с этой поездкой, как мне кажется.

Теперь уже Михаил сказал:

– Тогда в любом случае надо его с собой забирать. Он у нас единственный след: если упустим, то можно вообще плюнуть на это дело. Ну прозвоним фирмочку, на которую телеграммы шли, и наверняка пустышка окажется.

Немцов задумался. Надолго. Не меньше пары минут прошло в полном молчании. Наконец он сказал:

– Хорошо. Вот мое решение – и это приказ. Андрей, тебя тоже касается. Хоть ты и не на службе, но в составе конвоя, а командую конвоем я. Решение следующее: если засекаем этого Лукаса, то присоединяетесь к сводному конвою на запад. Действуя по обстоятельствам, производите захват Лукаса вместе с транспортом, после чего, двигаясь по маршруту нашего конвоя, догоняете нас. Со своей стороны, мы попытаемся далеко не отрываться. Не рискуете, на рожон не лезете, не выпендриваетесь. Все, вопросы есть?

– Вопросов нет, – ответил Михаил.

– Как клиента паковать будем? – спросил я. – Оптимально – чем-нибудь вроде клофелина. Потом спящим на сиденье, один к нему за руль, типа кореш устал, спешим, спасибо за гостеприимство и так далее. Если по башке бить и веревками вязать – могут понять неправильно, не оценить – это моветон все же, особенно если прилюдно.

– Именно так и сделаем, – сказал Михаил. – Есть у меня средство на такие случаи, местного животного происхождения. Яд амазонского тарантула – мощнейший транквилизатор. Можно вколоть, а можно в еду. Загнуться не сможет, только разве что после укола проспит раза в три дольше, и в себя приходить будет еще сутки. И главное достоинство – быстро растворяется в крови, без следов. Надо только момент поймать. Тут всего одна ночевка, в середине следующего дня конвой уже у пункта назначения. В общем, времени немного, надо ловить момент.

– И как это все выглядит? – спросил я с недоверием. – Клиент хрипит и пускает пену, будто в падучей?

– Нет, если кольнуть иглой, то клиент отключается за несколько секунд, а с момента укола уже вякнуть не может. При этом дышит, на вид – просто спит. Мы такими штуками всегда пользуемся для тихого захвата.

– Спать-то долго будет?

– После укола, если в шею… около суток, пожалуй. Долго.

– Нормально, – кивнул я. – Хорошо бы на привале его усыпить, а утром как будто с уставшим другом уехать. Охрана-то как к такому отнесется?

– Сложно сказать, – задумчиво ответил он. – Тут уже по обстоятельствам будем действовать. Охрана там конфедератская, у нас с ними мир. Да и вообще конвойную охрану грех трогать – не бандиты же мы. Да и трогать их офигеешь, разве если жизнь не дорога. Посмотрим.

На следующий день мы все же решили перемещаться отдельно друг от друга, чтобы, если случайно столкнемся с этим самым «телеграфистом» Лукасом, он с меньшей бы вероятностью сумел отнести меня и Михаила к числу русских военных. Если он, конечно, не сделал этого раньше. Но все же даже крошечная предосторожность лучше, чем ее полное отсутствие.

Немцов с утра убыл завершать свои торговые дела с оружейником и торговцем автомобилями, Михаил отправился наблюдать за отправлением конвоя на юг, а я решил еще погулять по улицам городка. Маленький ведь городок – вдруг да и найду искомую машину. Вероятность есть, и немалая.

Сначала дошел до почты – проверить, нет ли телеграммы лично мне. Вчерашняя толстуха в очках встретила приветливо и взялась подробно рассказывать, какого она страху натерпелась с этой сколопендрой, и как она всех насекомых ненавидит. К ее счастью, этот мир был незнаком ни с крысами, ни с мышами, потому что она их тоже боялась. Роль крыс здесь выполняли маленькие бурые ящерицы, верткие и быстрые, но не такие противные. Я попытался дослушать ее рассказ до конца, но в какой-то момент понял, что конец вовсе не подразумевается, поэтому деликатно ее прервал и поинтересовался телеграммами на мое имя. Телеграмма была. «Esli X04ESH – priezjai. Priedesh – polu4ish chto xo4esh. Svetlana». И эта телеграмма была тщательно сложена в квадратик и улеглась в пластиковый конвертик рядом с первой. Во так вот, как хотите, так и понимайте. Раньше со мной такого не было, чтобы на романтику тянуло. Поблагодарил ненавистницу насекомых – и дальше пошел.

Народу на главной улице города было мало, все еще делом заняты. Увидел вывеску «Guns'n'Knives», сверкающую свежей желтой и черной краской и висящую на фасаде небольшого двухэтажного дома, вспомнил, что магазин новый и Немцову незнаком. Дай зайду, думаю, профессиональное заболевание так профессиональное заболевание. Толкнул дверь с колокольчиком – и зашел.

Видно было по всему, что магазин не такой уж и новый. Прилавок уже с потертостями и побитостями от угловатых железяк, которые на нем крутят и смотрят. И девушка за прилавком, на первый взгляд – лет двадцати двух, а если присмотреться, возможно, даже и тридцать, но… смуглая, с латиноамериканской кровью явно, одетая в шорты длиной… до тазобедренных суставов примерно. Топик с названием магазина, красный такой, с декольте, и надпись деформировалась, огибая округлости. Декольте тоже хорошее, глубокое, с панорамным видом внутрь. Ниже топика живот идеальной формы – плоский и мускулистый, смуглый и бархатный с виду.

Волосы слегка вьющиеся, черные, собраны в тугой хвост. Свет из окна на них бликует – такие они блестящие. Помада как будто бы излишне красная, зато на каких губах! Им только такая и нужна. Глаза огромные, просто запредельных размеров, ресницы за брови цепляются концами, а сам взгляд… Как там магазин называется? «Пушки и Ножи»? Добавь к названию «Взгляды» – и тоже можно деньги брать, помногу. Шея сильная, высокая, голова сидит так, будто хвост из волос ее назад перегнул. На шее цепочка золотая с католическим крестиком, в ушах – серьги кольцами. Впрочем, я бы удивился, если другие были: не носят они других.

Стоит не за прилавком, а рядом, опираясь на него – чтобы, значит, ковбойских сапожек из кожи какого-то пресмыкающегося не скрывать, ну и того, что между сапожками и нижним – он же почти верхний – краем шортов. Там тоже все так здорово, красиво, стройно, смугло. Восхитительные ноги, к тому же хорошо у нее получается стоять, выразительно. Даже забыл, зачем пришел и куда. Остолбенел в дверях и смотрю на все это великолепие.

– Que pasa, hombre? – спрашивает.

Я в ответ только проблеял: «Hola…»

– Hola, – говорит, – que tal?

– Bien, – отвечаю. – Gracias…

Спасибо, мол, что заметить изволили. А то ежели девушка так стоит, то ей замечать кого-то недосуг обычно. Тем более что напротив нее зеркало на стенке висит, во весь рост. Кому уж кому, а ей так можно и весь день простоять – есть на что смотреть. А она на меня смотрит. И даже не презрительно, а с сочувствием – как бы, мол, понимаю я тебя, hombre. очень даже понимаю, только вот помочь ничем не могу. Ты, мол, наберись духу да скажи наконец зачем пришел.

Набравшись все же духу, на своем не самом блестящем, но беглом испанском я сказал, что мимо проходил, а потом вот зашел посмотреть las armas. А почему дар речи потерял поначалу – рассказывать не стал, она и так поймет. Она на английский перешла, заговорила свободно, разве что акцент легкий остался. Я тоже на английский перескочил, и она сразу у меня поинтересовалась – не англичанин ли я? Наблюдательная. Я, пока по жизни болтался, четыре года в Лондоне прожил, там и подцепил акцент, даже «кокнить» немного начал. Поэтому в других странах принимали за тамошнего обитателя зачастую. В Лондоне, правда, не принимали. Сказал, что русский. Она удивилась, а потом сказала, что сама – кубинка. La cubanita. Из Флориды, естественно, из Майами.

Сюрприз потом случился – когда я спросил, кто владелец магазина. Оказалось, что она сама и владеет. Вот так – хоть стой, хоть падай. Вот со всеми своими ногами, бюстом, волосами и глазищами – торгует себе пушками и ножиками. А ножей у нее в магазине и вправду много было: целая стена увешана. А еще возле зеркала, того самого, в которое она на себя любовалась, доска с мишенью висела, а в мишени – штук шесть ножей, и не только метательных. И пилочка для ногтей, что характерно. Попробуй легкую пилочку так запустить, чтобы она в доску воткнулась!

А уже потом, что для меня не характерно, я у нее на поясе еще кобуру заметил. Сначала – не заметил. Сначала все остальное заметил, а только теперь – кобуру. А в кобуре – «Glock 17». Подумал, что, случись ей стрелять – у противника шансов нет, если он мужик, конечно, и традиционной ориентации. Она успеет и «глок» достать, и взвести, и в лоб тебе упереть, пока ты все с раззявленным ртом стоять будешь. И, перед тем как пристрелить, жертву еще и окликать придется, чтобы из транса вывести.