Андрей Круглов – Ольховка. Реинкарнация. Первая часть (страница 1)
Андрей Круглов
Ольховка. Реинкарнация. Первая часть
ПРОЛОГ: ДОРОГА, КОТОРАЯ НЕ ДОЛЖНА СУЩЕСТВОВАТЬ.
Дождь шел ровно, без спешки, без драмы – просто вода, падающая с неба, как положено по законам метеорологии. Серое небо, низкие тучи, типичный май на Дальнем Востоке – влажный, прохладный, с запахом прелой листвы и глины. Ничего сверхъестественного. Ничего зловещего. Просто погода. Плохая, но обычная.
По раскисшей грунтовке, больше похожей на след от трактора, чем на дорогу, медленно ползла «Нива» – старая, но исправная, с подвеской, которая давно просила замены, и двигателем, который фыркал, как раздраженный кот. За рулем – Олег Сергеевич Коваль, следователь уголовного розыска, 35 лет, стаж – 12 лет, раскрытых особо тяжких – 47. Человек с холодной головой, сухим юмором и абсолютным презрением ко всему, что не поддается рациональному объяснению. Он не верил в призраков. Не верил в проклятия. Не верил даже в «интуицию». Он верил в ДНК, в отпечатки пальцев, в показания свидетелей, в логику и в статистику. Если что-то не укладывалось в рамки – значит, он просто еще не нашел нужную улику. Или нужного свидетеля. Или нужного угла зрения.
В бардачке – папка с делом. Толстая. Аккуратно подшитая. С фотографиями, протоколами, схемами, выписками из базы данных. Четыре ребенка. Пропали в течение месяца. Без следов. Без выкупа. Без конфликтов в семье. Без подозрительных лиц. Без камер. Без свидетелей. Ничего. Только куклы.
Четыре куклы. Найдены в разных местах – у одного – в школьной парте, у другого – под подушкой, у третьего – на подоконнике, у четвертого – на кухонном столе, рядом с недоеденным бутербродом. Каждая – ручной работы. Из дерева. Темного. Почти черного. Экспертиза не смогла определить породу. Лаборатория в Хабаровске – тоже. Москва – тоже. «Не поддается классификации», – написали в заключении. Олег отметил это в отчете красной ручкой: «Неизвестный материал. Возможно, импорт. Возможно, подделка. Проверить поставщиков декоративной древесины на Дальнем Востоке».
На каждой кукле – бирка. Медная. С гравировкой. Имя ребенка. И дата.
Дата рождения.
У первых трех – даты уже прошли.
У четвертого – завтра.
Олег не придал этому значения. Совпадение. Психологический ход. Кто-то хочет напугать родителей. Или – следствие. Кто-то оставляет «подпись». Как серийный. Возможно, ритуальный маньяк. Возможно, сектанты. Возможно – просто псих с комплексом Бога.
Он ехал в Ольховку – деревню на краю района, затерянную в тайге, без мобильной связи, без интернета, без нормальной дороги. Место, где до сих пор живут по старинке – сами пашут, сами строят, сами хоронят. Местные – староверы, но не фанатики. Просто консервативные. Замкнутые. Не любят чужаков. Но не враждебные. Просто… молчаливые.
Олег не ждал от них вражды. Не ждал заговоров. Не ждал мистики. Он ждал информации. Кто видел детей последними. Кто работал с деревом. Кто мог иметь доступ к домам. Кто странно себя вел. Кто что-то знает, но боится говорить. Обычное дело. Обычный паттерн.
Он включил дворники. Они скрипели – из-за старых щеток. Нужно заменить. Записал в голове: «Купить щетки в ближайшем населенном пункте». Радио молчало – здесь не ловило. Нормально. Карта на телефоне – тоже не работала. Тоже нормально. Он распечатал бумажную. Старомодно, но надежно.
Он ехал. Смотрел в окно. Лес. Тайга. Красиво, если не думать о клещах и медведях. Деревья – высокие, вековые. Никаких «зловещих теней». Никаких «странных фигур». Только деревья. И дождь. И дорога.
Он вспомнил отчет предыдущего следователя – того, что приезжал сюда полгода назад. Тот написал: «Местные что-то скрывают. Не хотят говорить. Глаза у всех – как у загнанных зверей». Олег посмеялся тогда. Типичная истерика городского следователя, впервые попавшего в глушь. Люди просто не привыкли к допросам. Не любят светить. Особенно если дело касается детей. Особенно если нет трупов. Особенно если нет улик.
Он не верил в «заговор деревни». Не верил в «проклятие». Не верил в «живые куклы». Он верил в человеческий фактор. В жадность. В страх. В глупость. В злобу. В любовь. В безумие. Всё это – объяснимо. Всё это – ловится. Всё это – наказуемо.
Он подъехал к указателю: «ОЛЬХОВКА – 3 км». Деревянный. Покосившийся. Свежевыкрашенные буквы – явно недавно. Кто-то заботится о порядке. Хороший знак.
Он свернул. Дорога стала уже. Дома начали мелькать между деревьями – срубы, старые, но ухоженные. Окна – чистые. Заборы – покрашенные. Цветы на подоконниках. Детские велосипеды у крыльца. Нормальная деревня. Ничего жуткого.
Первым, кого он увидел – Мария Смирнова.
Она стояла у ворот школы – единственного двухэтажного здания в деревне, с вывеской «Средняя общеобразовательная школа № 17». На ней – простое платье, сапоги, накинутая на плечи шаль. Волосы – светлые, чуть растрепанные ветром. Улыбка – открытая, искренняя, без тени фальши.
– Вы, наверное, следователь? – спросила она, подходя к машине. – Мы вас ждали. Я – Мария. Учительница. Могу проводить вас в администрацию, или сразу к родителям? Как вам удобнее.
Олег вышел из машины. Пожал ей руку. Ладонь – теплая. Нормальная. Не «ледяная». Не «мертвая». Просто рука женщины, которая, судя по всему, недавно переехала сюда – говорила с легким городским акцентом, но уже знала всех по именам, всех детей, всех родителей. Уже была своей.
– Спасибо, Мария. Давайте сначала к родителям последнего ребенка. Пети.
– Конечно. Они дома. Ждут. Очень переживают. – Она вздохнула. – Мы все переживаем. Такого у нас… никогда не было.
Олег кивнул. Записал в голове: «Учительница – адаптировалась быстро. Возможно, имеет опыт работы в сельской местности. Или – скрывает что-то. Проверить историю трудоустройства».
Они пошли по улице. Люди, которых встречали – кивали. Улыбались. Некоторые здоровались. Никто не отводил глаз. Никто не шептался за спиной. Никто не бежал. Просто… молчали. Отвечали на вопросы коротко. Вежливо. Но – без подробностей.
– Вы видели Петю в день исчезновения? – спросил Олег у старика, стоявшего у колодца.
– Видел. Утром. Шел в школу. Здоровался.
– А потом?
– Потом – не видел. Вечером – уже не было.
– Вы не слышали ничего странного? Криков? Шума? Машин?
– Нет. Тишина была. Как всегда.
Олег отметил: «Стандартный ответ. Либо правда, либо отработанная версия. Проверить соседей. Проверить алиби».
Мария шла рядом. Не вмешивалась. Не подсказывала. Просто шла. Иногда – улыбалась ему. Иногда – смотрела на дома. Иногда – на лес. Ее взгляд был… спокойным. Слишком спокойным. Для ситуации.
– Вы давно здесь? – спросил Олег.
– Полгода. Приехала по распределению. До этого – в Красноярске. Там… слишком шумно стало. – Она улыбнулась. – Здесь – тише. Спокойнее. Дети – хорошие. Люди – добрые.
Олег кивнул. Записал: «Приехала полгода назад. Совпадает с началом исчезновений. Проверить. Возможно – ключевой свидетель. Возможно – причастна. Не исключать».
Они подошли к дому Пети. Двухэтажный сруб. Красивый. Ухоженный. У крыльца – игрушки. Машинки. Мяч. Качели. Живая, нормальная семья.
Мать – встретила в слезах. Отец – с красными глазами, но держался. Оба – говорили тихо. Внятно. Без истерики. Без обвинений. Просто… сломленные.
– Мы ничего не понимаем, – сказала мать. – Он пошел в школу. Вернулся домой. Поел. Поиграл. Лег спать. Утром – его не было. Только… кукла. На подушке.
Олег достал фото куклы. Показал.
– Это она?
– Да. Именно она.
– Вы не знаете, кто мог ее сделать?
– Нет. Никто. У нас… такого дерева нет. И такого умельца – тоже.
Олег осмотрел комнату Пети. Все – на месте. Кровать – заправлена. Игрушки – в порядке. На столе – тетради. Расписание. Ручки. И… еще одна кукла. Не похожая на Петю. Без лица. Без имени. Просто… заготовка.
Он сфотографировал. Забрал в пакет. Сказал, что проведет экспертизу.
– А дата на бирке… – спросил он. – Вы не находите это странным? Завтра – его день рождения.
Мать заплакала. Отец – сжал кулаки.
– Мы думали… это совпадение. Или… предупреждение.
Олег кивнул. Записал: «Совпадение маловероятно. Слишком точное. Слишком системное. Возможно – ритуал. Возможно – игра. Возможно – ключ к мотиву».
Он вышел из дома. Мария ждала его на крыльце.
– Что дальше? – спросила она.
– Дальше – осмотр местности. Опрос соседей. Поиск свидетелей. И… – он посмотрел на нее, – мне нужен человек, который знает деревню. Кто работает с деревом. Кто мог сделать такие куклы.
– Есть такой, – сказала она. – Дед Тихон. Живет на краю деревни. Резал по дереву всю жизнь. Может, он что-то знает.
– Отлично. Пойдем к нему.
Она кивнула. Улыбнулась. Пошла вперед.
Олег посмотрел на небо. Дождь прекратился. Солнце – не вышло. Но стало светлее. Обычный день. Обычное дело.
Он не чувствовал никакой «тревоги». Не ощущал «взгляда из тьмы». Не слышал «шепота».
Он просто шел. С блокнотом. С фотоаппаратом. С ручкой. С протоколами.
Он собирал факты.
А факты – как он знал – никогда не лгут.
Глава 2: «ДЕД ТИХОН И КУКЛА»
Они шли молча. По узкой тропинке, проложенной между огородами и старыми сараями, к дому, стоявшему на самом краю деревни – там, где лес начинал смыкаться, как челюсти. Дом деда Тихона был небольшим, покосившимся, но крепким – как сам хозяин. Крыльцо – с резными перилами, окна – с занавесками в мелкий цветочек, под окнами – грядки с луком и чесноком. Ничего мрачного. Ничего зловещего. Просто дом старого мастера. Человека, который всю жизнь резал по дереву – ложки, игрушки, наличники, иконы. Местная легенда. Почти уважаемый пенсионер.