Андрей Кров – Сердце Андромеды, или Чёрный цветок (страница 2)

В восьмом классе мы записались в секцию бокса. Были на то причины: стычки с уличной шпаной, в которых нам нередко перепадало. Заниматься мы начали вдвоём, но через месяц я бросил. А Рэм увлёкся, участвовал в соревнованиях и даже получил первый юношеский разряд.

Так совпало, что в год окончания школы в нашем городе открылось художественное училище. Рэм поступил в него без особых усилий, а со второго курса его забрали в армию.

Геля поступила на журфак университета, куда и стремилась. А я, получив по состоянию здоровья белый билет и не имея ни одного побудительного мотива продолжить образование, ринулся покорять отечественный рынок. Сначала занимался челночным бизнесом, а потом приобрёл ларёк.

2

Год пролетел незаметно. В начале осени Рэм приехал в отпуск: объявился как снег наголову, загорелый, поджарый, с сержантскими лычками на погонах. Обаял белозубой улыбкой.

– Привет, Валерка!

– Привет, Рэм!

Мы обнялись. Приезд его случайно совпал с днём рождения Гели.

После школы у них всё пошло наперекосяк. Светлана Алексеевна, мать Гели, на дух не переносила Рэма. Между ними часто случались ссоры. Рэм срывался, хамил. Геля обижалась на него, неделями не разговаривала. Но и с матерью у неё не было согласия. В общем, непростая ситуация.

Письма от Гели Рэму в армию приходили нечасто. Однажды я узнал, что у неё появился ухажёр, а поскольку никогда ничего не скрывал от друга, то немедленно сообщил ему эту новость. Рэм ответил в обычной манере: «Приеду, начищу ему рыло!»

Геля справляла свой девятнадцатый день рождения в ресторане. Кто всё устроил и оплатил, было не трудно догадаться. Я попал в число приглашённых. Поскольку о приезде Рэма виновница торжества не знала, мы решили преподнести ей сюрприз. Купили букет цветов, конфеты, бутылку шампанского и поехали.

Геля обрадовалась, кинулась обниматься, чмокнула Рэма в гладко выбритую щёку. Но мы слишком хорошо её знали, чтобы не заметить перемену: в глазах, в движениях, в выражении лица появилась скованность, даже некоторая отчуждённость, которой раньше не было.

Возле Гели постоянно вился длинный худой парень с выпуклыми угольно-чёрными глазами. Его звали Артур Гликман. Он был, как говорится, из ранних, из тех, кто уверенно вошёл в бизнес в девяностых и сразу оперился. Без сомнения, ему кто-то помогал, но имени высокого покровителя я не знал.

Нас посадили за один стол со Степановой и Савушкиной, нашими одноклассницами, ужасными болтушками. Весь вечер они охали да ахали, восторгаясь, как повезло Геле с Гликманом. Дуры! Мы молча ели и пили, равнодушно поглядывая по сторонам.

Всё было очевидно: Светлана Алексеевна нашла кого искала – лучшего мужа для дочери и не пожелать. При виде Гликмана она начинала сиять от счастья, готова была разбиться в лепёшку, лишь бы этот брак состоялся.

Рэм решил покурить.

– Давно пристрастился? – спросил я, когда мы вышли во дворик ресторана.

– Да я не курю. Это так, от безделья.

– А разве вы уходите?

Оказалось, что Геля вышла вслед за нами. Рэм взглянул на неё, и в глазах друга я прочёл столько путаного, намешанного, сложного, что решил оставить их вдвоём. Пусть наконец выяснят отношения: стоит ли им продолжать мучить друг друга, или лучше разойтись навсегда. Но тут прискакал Гликман – преуспевающий прохвост, не отпускавший от себя Гелю ни на шаг.

– Знакомьтесь, это Артур. А это мои школьные друзья, Рэм и Валера.

– Рэм? Забавное имя. Довольно редкое по нынешним временам. Что оно означает? Что-то революционное, кажется?..

Когда Гликман говорил, то смотрел поверх головы собеседника, как будто снисходя до него и с презрительным высокомерием успокаивая – ничего, мол, приятель, тебе тоже повезёт в жизни. Узнав, что Рэм учится в художественном училище, Гликман оживился и стал хвастаться знакомством с директором.

– Иван Петрович как-то ко мне заходил, просил денег на ремонт крыши. Представьте себе: здание только открыли, а с потолка уже вовсю течёт… Кстати, дружище, – он взял Рэма за пуговицу, – если надо похлопотать, обращайся. Твой директор у меня в долгу…

Рэм промолчал, но его вид ничего хорошего не предвещал.

Гелю позвала Светлана Алексеевна. Геля извинилась и вышла. Гликман потрусил было следом, но Рэм его окликнул:

– На минуточку можно?

– В чём дело? – Гликман уже не казался таким снисходительно-учтивым.

Рэм поманил его пальцем и негромко, но отчётливо произнёс:

– Дело в том, дружище, что я люблю Ангелину Николаевну. А она любит меня. И у нас всё будет прекрасно. Я вернусь через год и если узнаю, что ты по-прежнему трёшься возле неё, то сломаю тебе нос.

Гликман, надо отдать ему должное, выслушал угрозу спокойно, только слегка поджав губы и прищурившись, затем молча подал рукою знак. Как из-под земли в ту же секунду явились два бравых молодца-охранника, которые, очевидно, прятались неподалёку.

– Этих двоих, – распорядился Гликман, тыча в нашу сторону длинным костлявым пальцем, – вывести с территории ресторана, и чтобы я больше их здесь не видел…

Рэм не стал ждать приглашения убираться вон и ударил первым. Кулак плотно въехал Гликману в челюсть, и, если бы охранник вовремя не подсуетился, будущий зять Светланы Алексеевны полетел бы вверх тормашками в цветочную клумбу. Драка началась во дворе (большинство окон ресторана выходило на улицу, поэтому никто ничего не заметил), а закончилась в арке. В результате мне расквасили нос. Рэм так конкретно порубился с двумя охранниками, что в какой-то момент те выдохлись, и, тяжело дыша, отступили – больше не рисковали нападать. Мы тоже нажали на паузу. Я платком затыкал хлещущую из носа кровь, а Рэм, сжавшись пружиной, ждал продолжения сабантуя, готовый в любую минуту вновь кинуться в рубку.

– Вот что, пацаны, – сказал один из охранников, у которого под глазом наливался великолепный синяк, – валите-ка отсюда по-хорошему. Да побыстрее. Сейчас сюда ребята приедут и конкретно начнут шмалять…

Мы ушли с гордым осознанием, что победили, а через два дня у Рэма закончился отпуск. Я провожал его на вокзале, как вдруг прибежала Геля – пунцовая, с распущенными волосами. Она звонила Рэму домой, но трубку взяла Валентина Михайловна, его мать.

– Я всё знаю, всё… Это из-за меня, да, из-за меня?

Геля была сильно взволнована, глаза блестели, но что скрывалось за всем этим – обида, гнев, раскаяние, – мы не знали, поэтому, не сговариваясь, начали валять дурака.

– Нет, не из-за тебя. Наши разногласия носили чисто политический характер, – сказал Рэм с усмешкой, а я добавил:

– Понимаешь, Геля, мы разошлись в вопросе вступления России в ВТО, поскольку считаем, что без политики протекционизма отечественное сельское хозяйство будет не конкурентоспособным.

– Идиоты! – обиделась она и отвернулась.

Я ушёл. Позже Рэм написал мне, что перед тем, как поезд тронулся, Геля сказала: «Я буду тебя ждать».

* * *

В девяносто втором мои родители уехали за границу. Моему отцу, инженеру, предложили выгодную работу в Канаде. Вдвоём с матерью они оформили визу и распрощались со страной, которой нужны были теперь специалисты совсем иного профиля. Родители не сомневались, что я поеду с ними. Но я искал самостоятельной дороги, верил в себя и упрямо продвигал маленький бизнес. К тому же обзавёлся гражданской женой, от которой мать, правда, была не в восторге. Пришлось успокоить нервы предков обещанием, что в случае чего я к ним перееду. На этом и расстались.

Рэм вернулся из армии и с головой ушёл в учёбу. С Гелей у него было всё по-прежнему. Я не осуждал девушку, понимая, как ей не легко: с одной стороны давит собственная мать, с другой – обхаживает обаятельный ловкач с внушительными связями и мешком денег. Как тут устоишь? Гликман подсуетился и устроил Гелю на телевидение, исполнив её давнишнюю мечту.

Однажды Рэм пришёл ко мне с баклажкой пива. Мы закрылись от Светки на кухне (моя сожительница была дамой с характером и с другом не ладила), посидели, выпили, и Рэм признался, что больше так не может:

– Знаешь, я решил бросить училище. Жизнь круто изменилась. Искусство в том виде, в котором я его любил, теперь никому не нужно. Все заняты баблом, рубят его и днём и ночью. А я, получается, витаю в облаках.

Я догадался, в чём дело. Рэм уверовал, что если займётся предпринимательством и разбогатеет, то вернёт любимую девушку и заслужит расположение её матери. Я не стал его переубеждать, хотя на тот момент кое-что сдвинулось в моём сознании, прежние стереотипы дали трещину. С годами я так и не смог приноровиться к ментальности нового времени и в конечном итоге проиграл. Но тогда я ещё был полон оптимизма и обрадовался – теперь мы вместе будем вести бизнес.

Рэм ушёл, а Светка закатила скандал:

– Какого чёрта ты без меня всё решил! Охренел совсем? Мы и так еле-еле концы с концами сводим, так ты ещё этого захребетника взял! У тебя вместо головы что – репа?

И всё в таком духе. В одном Светка была права – дела наши шли неважно. В городе выросла преступность. Братва делила зоны влияния, дралась насмерть с конкурентами за кусок пожирнее. Ко мне в киоск и на рынок часто наведывались бритоголовые то от одного, то от другого пахана, требовали плату за «крышу», угрожали. Один раз в назидание даже немного побили – Рэм тогда служил в армии. Если бы процент с дохода брала одна банда, можно было ещё держаться, но несколько – явный перебор.