Андрей Кров – Сердце Андромеды, или Чёрный Цветок. Книга первая (страница 3)
Войдя в курс дела, Рэм взялся исправить ситуацию.
— А что ты сделаешь один против сотни? У них ножи, кастеты, бейсбольные биты, автоматы. С ними милиция не справляется. Между прочим, знаешь, кто ко мне наведывался на днях?
— Кто?
— Панаев. Помнишь такого?
— Нет… А-а… Это которого из школы попёрли за хулиганку? Он по ней, кажется, и срок получил?
— Да. Теперь у него своя банда, представляешь? Кликуха Шрам.
— И что, он тоже свои права качает?
— Ещё как! А поскольку учились мы с ним в одной школе и живём в одном районе, говорит, брать будет с персональной скидкой. Сволочь.
— Ладно, Валер, как говорил мой дед, поживём — увидим…
В конце октября наступило бабье лето, дни стояли тёплые и солнечные. Мы с Рэмом торговали на рынке турецким ширпотребом, и вот как-то раз от Светки прибежал мальчишка весь в соплях — курьер.
— Ты Валера?
— Ну я.
— Там ваш киоск… В общем, это…
Я всё понял. Мы попросили соседа приглядеть за товаром, а сами ринулись на Ломоносова, благо было недалеко. Уже издали бросился в глаза учинённый в киоске погром: стёкла были выбиты, дверь кособоко висела на одной петле. Раскисшая Светка сидела на табурете, хлюпала носом и размазывала тушь по щекам.
— Они…они… забрали всю выручку. Гады… Грозили поджечь и всё тебя допытывали: где, мол, когда придёт, но я сказала, что не знаю… — Светка сорвано заголосила:
— Ой мамоньки родные! Что на свете деется! Как жить-то!..
— Ладно, уймись! — прикрикнул Рэм. — Лучше расскажи, сколько их было, как выглядели, куда пошли…
Бандитов было пятеро. Светка запомнила одного, самого здорового, бритого, в клёпаной кожаной куртке.
Мы догнали их возле продуктового магазина. Двое стояли на улице, остальные, видимо, зашли внутрь. Один, длинный, сухопарый, бритый налысо, в чёрной куртке, совпадал со Светкиным описанием.
Рэм обогнал меня, подскочил к бритоголовому, и тот сразу оказался на земле. Его товарищ поднял шум, из магазина выскочила подмога.
Нам крепко досталось — больше, конечно, мне. Я даже побывал на земле, успевая перекатываться с боку на бок и прикрывать голову руками. Спас Рэм — отогнал коблу. Когда я тяжело поднялся, всё кругом замелькало и завертелось каруселью: руки, ноги, кулаки, глаза — словно фары несущегося по встречке автомобиля. Не знаешь, что произойдёт в следующую секунду. Рэму перепало тоже, но он ловко уворачивался, уходил, ныряя под удары, и его ни разу не сшибли с ног. Иначе нам был бы конец.
Кто-то из магазина вызвал милицию. Менты на этот раз сработали оперативно. Если бы они действовали так всегда, рэкет в нашем городе давно бы исчез.
Меня и Рэма скрутили, нацепили наручники и бросили в милицейский бобик. Как поступили с братвой, мы не видели. Тогда-то у меня впервые и закралось подозрение.
3
В милиции нас лишили брючных ремней, шнурков, часов (мои были разбиты) и заперли в камере, в которой уже сидел, вернее лежал, уткнувшись в стену, какой-то бомжеватый субъект — от него несло, как от помойной ямы.
Первым делом мы осмотрели друг друга. Ощупав грудь, я обнаружил, что, по крайней мере, два ребра у меня точно сломаны. Но больше всего огорчил выбитый зуб — нижний передний, вместо него торчал обломок. У Рэма в клочья разодрали куртку и рубашку, словно пропустив сквозь мясорубку, на затылке вырвали клок волос, но на лице не было ни синяка, ни ссадины. Вот что значит боксёр!
Через час меня начал колотить смех.
— Ты чего?
— Не пойму, какого лешего мы полезли в драку? Эти козлы нас отметелили, и нас же менты упаковали.
— Это ещё бабушка надвое сказала, кто кого отметелил, — пробурчал недовольно Рэм.
От досады меня так и распирало выкинуть что-нибудь, спокойно сидеть я не мог, поэтому закричал во всё горло:
— Прокурора!!! Я требую прокурора!!
Из-за двери, как из утробы, донеслось:
— А вот я приведу сейчас такого прокурора, что мало не покажется.
Бомж от крика шевельнулся, но остался лежать, и только сильней пахнуло густым смрадом.
— Валер! Кончай! — скривился Рэм, зажимая нос.
Какое-то время сидели молча. Потом Рэм встрепенулся:
— Который час?
Я пожал плечами и глянул в зарешёченное окошко, за которым синел гладкий лоскуток неба.
— Может, три, а может, и четыре часа.
— Всё, я пропал. В пять у меня свидание с Гелей.
* * *
Дальше в своём повествовании я буду опираться только на факты, установленные следствием, ничего не присочиняя. Мне важно самому разобраться в произошедшем, дойти, как говорится, до истины. Каждый раз, оглядываясь на прошлое, я вспоминаю подробности, которых не замечал, история переворачивается в мозгу, и мне кажется, что правду уже никто никогда не узнает.
Геля ждала Рэма в сквере, около памятника Пушкину, с пяти до половины шестого, когда мимо проехал Артур Гликман. Думаю, что проехал он не случайно. Надо отдать должное проныре, действовал он без нажима — умно, деликатно и хитро. Вероятно, боялся грубым наскоком испугать девушку, оттолкнуть, показаться не тем, кем старался выглядеть.
Из материалов уголовного дела следовало, что Геля села в его машину, не дождавшись Рэма. Гликман пригласил её в недавно открытый возле Южного парка собственный ресторан. Он уже давно звал её туда. Геля согласилась, хотя была не в настроении, прежде заехала домой переодеться. В ресторан они попали в половине седьмого или чуть позже.
В это время в районном отделе милиции, в кабинете капитана Григорьева, происходил следующий разговор:
— Товарищ капитан, я не понимаю, за что нас несколько часов продержали в камере? Мы ведь пострадавшие. На наш киоск напали какие-то отморозки, забрали всю выручку, учинили погром. Мы хотели только вернуть украденное, — говорил я с возмущением, но капитан, скользкий как угорь, вёл какую-то свою, непонятную игру.
— Так у вас бизнес? — обрадовался, словно совершил великое открытие.
— Ну разумеется.
— Значит у вас есть лицензия, с документами, конечно, все в порядке, с налоговой тип-топ?
— А при чём тут это?
— Послушайте, вы что, маленькие, не понимаете?
— Нет, не понимаю. Я хочу написать заявление о покушении на жизнь и здоровье моей жены…
— Погодите, погодите, — прервал капитан и достал из ящика стола бумагу. — Вы хотите по закону? Мы можем всё устроить по закону. Вот у меня в руках заявление от гражданина Виктора Панаева.
— От кого?
— От Виктора Владимировича Панаева. Заявление о нанесении ему гражданином Рэмом Андреевичем Полевым тяжких телесных повреждений, а именно: сотрясение мозга, перелом челюсти, ушиб селезёнки и т. д. и т. п. На то имеется соответствующее медицинское заключение… Ну так что, господа-товарищи? Или начинаем разбор полёта строго по закону, или ставим на этом жирную точку и едете домой? И впредь ведёте себя благоразумно.
Нечего объяснять, какой вариант мы выбрали.
— Интересно, что капитан имел в виду, когда советовал вести себя «благоразумно»? — спросил Рэм, когда, покинув здание милиции, мы направились к автобусной остановке.
— А то, что они тут все одной верёвочкой повязаны.
Мы дошли до конца улицы, пугая редких прохожих своим потрёпанным видом, а за углом нас уже ждали — на двух машинах, человек восемь, среди них знакомый бритоголовый и ещё пара физиономий, крепко засевших в памяти. Теперь они были вооружены битами и пистолетами, а у одного на груди висел укороченный калаш.
— Ну наконец-то, ребятки! Наконец-то! А то мы вас заждались. Здорово!
* * *
Из-за спины бритоголового вышел Виктор Панаев, или, как теперь его все звали, Шрам, невысокий, поджарый, скуластый, с сигаретой, прилипшей к губе.
— Ну что, покалякаем?
Нас посадили в разные машины. Два крепких амбала зажали меня с двух сторон. Когда я попытался выведать у них, куда мы едем, то услышал в ответ: