Съемки закончат и там заодно,
Снова откроют
Мне зеркала, где тот самый герой
Встретится утром по новой со мной
Мне рассмеется, аж зубы блеснут.
Прическу настроит.
И я, окрыленный, пойду по делам
Даря ту улыбку и миру и вам,
И зная, что завтра по новой проснусь.
И встречусь с собою.
Беспородная, рыжая псинка
Отзывалась на прозвище «Рыжик».
Ночевала на складе машинном
Да пыталась всего то лишь выжить.
И любила отца до безумья —
Получала частичку обеда
И скользила легко и бесшумно
Словно тень по отцовскому следу.
Охраняла забытую робу,
Не пускала на склад без пригляда,
Провожала под вечер в дорогу,
Так жила – чтобы просто быть рядом…
На вопрос «Где Андреич?» срывалась
Сообщить о внезапном визите
И при этом вполне разбиралась,
Кто – свои, а кому -«подождите»…
Без дрессуры и прочих учений,
До последних дней песьего века
Она стала служить Человеку
Кто всего лишь был с ней – человеком!
Позади и года и дороги
Я людей повидал всяких-разных
И успел позабыть очень многих…
А вот Рыжика помню прекрасно!
Я не пил бы вина – смог легко завязать,
Стать примером для слабых и нытиков.
Но на трезвую голову тянет блевать,
При любом выступлении политиков!
Одинокие, не согретые
Наши души летают кометами
По бескрайней холодной вселенной.
Неприкаянно, нераскрытые,
Метеорным потоком побитые
Только чудом на Землю просеяны.
И уже на Земле, отчаянно,
Со вселенским льдом за плечами
Ищут души тепла и нежности.
И порой две из них находятся,
Плачут, ссорятся, снова сходятся.
Строят счастье в пределах погрешности.
Кратким мигом на фоне вечности,
Повстречались две бесконечности.
И вот время расстаться пришло:
Возвратится одна в путь по космосу,
А другая – сироткою босою…
Но теперь в этих душах – тепло.
И вот я пред тобою, Господи,
Срамной, голый, на красной площади,
Приговора боюсь и жду.
За грехи мои и сомнения,
Да за грешной души горения —
Ох, боюсь, погибать в аду!
Заслужил, чего уж тут сетовать,
Говорили мне да советовали,
Ну а я выпивал-грешил.
