Андрей Коткин – Маленький адепт Великой тьмы (страница 7)

Отправив восвояси пришельца из инфернального мира, мальчишка поспешил домой. И без того, выйдя только до помойки, ведро с отходами вынести, едва ли не на час пропал. Впрочем, мать на такую временную пропажу старшего отпрыска ничего не сказала. У нее и без того забот полно, чтобы вполне уже самостоятельного человека пасти. Только выдала пару гривенников, три пустые бутыли, да попросила сходить к соседям за молоком. Андрейка и пошел. Правда, перед этим со стола плюшку ухватил. После передачи маны есть хотелось, как всегда, сильно.

По пути еще и с удовольствием от того, что уже выучил умножение на три, посчитал: большая бутылка молока стоит семь копеек. Если три раза по одной бутылке покупать, то нужно затратить двадцать одну копейку, но за три купленных бутылки сразу, принято платить всего двадцать. Получается копеечка экономии. Правда, еще экономнее было бы держать свою Буренку, но матери с грудным Степкой было бы слишком тяжело и хлопотно еще и за коровой ухаживать, потому пока от содержания своей коровы Рябовы отказались.

Ближних соседей, Блиновых, не оказалось дома. Бывает, у людей вообще-то свои дела, о приходе же Андрейки с ними никто заранее не договаривался. Тогда мальчик к следующему дому направился. Живший там дядя Ваня Тюпин держал сразу трех коров, у него наверняка молоко найдется.

Тюпины, в отличие от Блиновых, оказались дома. Тетя Глаша, забрав из рук Андрея монетки и спрятав их в карман передника, быстренько слазала в погреб, подняла наверх в небольшой, но глубокой лыковой корзинке три штофовые бутыли с молоком.

— Держи, Андрюша, спасибо, выручил.

— От чего выручил? — Недопонял Андрей, отдавая ей взамен полных принесенные с собой пустые бутылки.

— Так ты не слыхал что ли? — Обрадовалась тетя Глаша от того, что может еще кому-то рассказать про постигшие ее семью трудности. — Монастырские-то служки, которых у нас, здесь, для проверки всех домов на предмет нечистой силы оставили, решили что не по чину им топать туда-сюда до монастыря пешком, вот и забрали у нас Гнедко вместе с телегой.

— Насовсем забрали? — Удивился такому произволу монахов парнишка. Все же лошадь с телегой больших денег стоит, это уже грабеж какой-то выходит.

— Не насовсем. Завтра обещали вернуть, как обратно к нам в улицу на ней приедут. Да только сегодня-то мне что остается делать? У меня ж молоко со сметаной непроданные в погребе киснут. А еще картошка с капустой и лук. Иван мой все это спозаранку покупателям на Ситцевую улицу развозил. Я сегодня с этим молоком так набегалась, что ноги гудят, а все равно пяток бутылок осталось. И ледник то у нас с прошлой зимы уже совсем растаял. Скисло бы молоко до завтра, как есть, скисло.

Выслушав расстроенную женщину, Андрей поспешил обратно, домой. Хоть, вроде успешно, с покупкой, возвращается, а на душе от рассказа Тюпиной беспокойно стало. Это что, завтра монахи могут и к ним домой завернуть с проверкой? Хорошо, если он в школе в это время будет, а ну, как нет?

— Значит, говоришь, монахи и завтра собираются с досмотрами по домам ходить? — Повторил отец вечером слова Андрея. Андрей ему сразу же услышанное рассказал, как только родитель возвратился со смены. — Тогда вот что, завтра ты слишком рано из школы не приходи. И еды с собой побольше с утра прихвати, чтобы до вечера хватило. А мы сейчас пойдем крысоловку и амулет плодородия в огороде прятать. Не положено нам, понимаешь, магию дома применять.

Наутро, все вчетвером, друзья пошли в школу. Обычная картина, только у двоих узелки с едой были обычного размера и легко влезли в сумку со всеми учебными припасами, а у Андрея с Семеном отчего-то получились значительно больше обычного, отчего в сумку они не влезли, и теперь обе руки ребят были заняты.

— Ты что, тоже от монахов бегаешь? — Тихонько спросил Семен своего соседа по парте, когда они, разложившись для уроков, расселись на своем месте.

— Ага, — также тихонько ответил Андрейка. В принципе, по уму, так ему бы и Семке признаваться не нужно было, вдруг сболтнет кому-нибудь, а там и вовсе молва разнесется, но подкупило сказанное приятелем слово «тоже».

Уроки, как уроки, прошли своей чередой, а потом двое друзей, практически не сговариваясь, откололись от группы ребят с их района, собиравшихся совместно возвращаться до дома.

— Пошли на старое кладбище, — предложил Семка другу, — там сейчас точно никого из народа не ходит.

— Да ну, на кладбище… — поежился Андрейка, — нехорошо как-то в таких местах гулять.

— Пошли, я часто там гуляю, — убеждал Семен, — тихо, спокойно, и лавочки, чтобы посидеть есть, и даже столики. — После чего выпучил изо всех сил глаза и посулил: — а еще я тебе там покажу что-то.

Андрей специальных планов, как ему проводить время до вечера, составить как-то не удосужился, потому позволил приятелю себя убедить.

Путь до кладбища вышел не такой уж дальний. Это до нового, действующего кладбища, где сейчас народ хоронили, было бы далеко идти, а старое, все заросшее разлапистыми деревьями и кустарниками, буквально на краю их города начиналось. Точнее, оно раньше тоже было расположено за городской чертой, и было не чисто городским, там и прочие жители окрестных сел и деревень своих умерших хоронили. Но потом поставили плотину для завода, с окрестных деревень народ съехался, чтобы там работать, для заводских работников городские власти нарезали целый район новых участков, впоследствии названный Колтомой, вот город и начал охватывать территорию старых захоронений.

— А пошли, я тебе свое тайное место покажу, — предложил Семка, когда они уже мимо крайних могил пробирались. Точнее, как могил, еле заметных бугорков земли, поросших высоченным сухостоем (октябрь как-никак на дворе, посохли травы). Кое-где уже и крестов на могилах не осталось: сгнили за десятилетия и упали.

Но такой заброшенный вид оказался только с края кладбища. Дальше памятники сменились с деревянных крестов на каменные надгробия, а кое-где и вовсе целые склепы со статуями скорбных ангелов возвышались. И прибрано тут оказалось не в пример лучше, чем с того края, откуда пришли мальчики.

— Вот, смотри! — Объявил Семка с гордостью, ткнув пальцем в одну из каменных табличек, закрепленных сбоку от низкого дверного проема, ведущего внутрь одной из довольно богато отделанных усыпальниц.

— Семен Глебович Кобылин, трехкратный уездный предводитель дворянства, — с трудом вслух прочитал Андрейка заплывшую наростами лишайника надпись.

— Это мой дедушка, отец моей матери! — С заметной гордостью в голосе объявил Семка. — Оттого я и от монахов хоронюсь, что от него ко мне часть магического дара перешла.

— А почему ты тогда не дворянин, если твой дед был аж дворянским предводителем? — Не удержался, спросил Андрей приятеля.

— Потому что моя бабушка в крепостных у него была, — нахмурившись, начал рассказывать свою историю Семен. А когда она мою мать родила, тот ей вольную дал и даже жениться хотел. А ему царь на то разрешение не дал, так и жили невенчанные. А потом дед умер, и его сын, который до этого служил в столице, вернулся и выдал мою бабушку замуж в город за вдовца Антипа Гущина. А потом моя мама выросла, вышла замуж, и у нее родился я. А тот дедов сын, который прогнал бабушку, так и умер бездетным. Так что я, получается, единственный продолжатель рода Кобылиных.

— А что за магия у тебя? — Набрался нахальства поинтересоваться у друга Андрейка. Так-то все расспросы про личную магию в народе не приветствовались, считаясь очень личным делом. Все равно, что предложить принародно раздеться.…Но Семка же сам этот разговор про свою магию начал.

— Телоконез моя магия называется, — очень важно объявил, практически похвастался Семка. — Когда я сплю, надо мной иногда предметы летать начинают.…И когда сильно испугаюсь или обрадуюсь тоже.…А больше я ничего не умею.

По мере рассказа голос Семки звучал все тише, а лицо все сильнее хмурилось. Похоже, он уже и сам начал жалеть, что начал этот разговор.

Андрей понял состояние друга и решил перевести тему на что-нибудь другое.

— А чего это мы все стоим, — сказал он, оглядевшись кругом, — смотри, какая тут солидная каменная скамейка со столом поставлены. Как раз нам местечко, чтобы перекусить.

И таки да, холодный ветерок, незаметно выстужающий тело, просто таки подталкивал к тому, чтобы чем-нибудь подзаправиться, хоть, вроде, в школе они перекусывали совсем недавно.

Сема тоже с охотой подхватил данную идею и через несколько минут, они, с комфортом рассевшись рядом, уже принялись делиться друг с другом содержимым своих узелков.

Минул еще примерно час. Все припасы, взятые мальчишками с собой из дома, были давно подъедены, потому они просто сидели и болтали, что называется, ни о чем. Постепенно все усиливающийся холодный ветерок делал свое дело, ребята начали ежиться.

— Что-то холодно, так просто сидеть, — объявил Андрей, встав и начав энергично двигать руками и ногами, чтобы согреться. Этот нехитрый прием ему показал отец, когда они в прошлом году примерно в это же время года ремонтировали слегка покосившиеся стены сарая.

— Можно было бы зайти внутрь склепа, — сказал Семка, — там ветра нет, но там очень темно.

— Мы можем оставить дверь приоткрытой, — предложил Андрей, у которого от холода куда-то пропал весь пиетет к мертвым.