Андрей Кот – Песни служителей Адхартаха: призыв (страница 14)
Послышались удаляющиеся вглубь дома шаги, а дверь тем временем тихо скрипнула. Один воин осторожно выглянул и, не обнаружив опасности, вышел. Что-то мягкое упало на его плечи сверху.
Он задрал голову и резко взмыл над домом, как оторванный штормовым ветром парус.
Висящий в петле, он хрипел и молил безумным взором, дергал ногами, не желая затихнуть навеки.
Господи, прости грех мой, но я упивался его мучениями.
Распахнулась дверь, и второй убийца выскочил на порог. Озираясь, он тихо окликнул своего собрата.
Я отпустил натянутую веревку, и мертвец камнем полетел на голову товарища.
В последний миг второй злодей отпрыгнул, чтобы увернуться от столкновения.
И снова мне показалось, что книга сдвинулась у моей груди. Злодей споткнулся и сломал себе шею о ступени.
Злой рок хранил мое бремя, сея нелепые и жестокие смерти вокруг.
Я прыгнул с ветки на очередного врага и кинжалом пропорол его спину от шеи до поясницы. Месть моя причастилась кровью его.
С дьявольским смехом оттолкнул я его на последнего врага.
Тот замешкался, неловко пытаясь отбросить раненого от себя древком копья.
Этого мгновения было достаточно, чтобы вонзить кинжал с яростным ревом в его левый глаз.
Затем я напоил свою месть до конца, добив раненых.
Сердце мое остановилось, едва я переступил порог отчего дома и рухнул без сил. Тяжелой наковальней утрата вдавила меня в земляной пол. Я долго смотрел на тела родных и не мог втянуть воздух в легкие. Наконец силы вернулись.
Бережно, боясь нарушить их последний покой, я вынес родных на задний двор к материным любимым розам. Столько труда и забот отдавала она цветам, пропалывая, подрезая, посыпая золой и поливая водой из ручья, и те, чувствуя ее любовь, расплачивались с ней красотой бутонов и медовым ароматом, привлекавшим всех пчел с округи.
Там, среди роз, я решил похоронить родных. Даже спустя время, я не могу представить лучшего места для вечного сна моей семьи.
Но прежде чем проводить семью, необходимо было очистить наш дом от скверны.
Я осмотрел тела грязных убийц, но не обнаружил ничего примечательного, кроме странных меток на плечах, оставленных раскаленным железом.
За родительским домом был небольшой каменистый пустырь, заканчивавшийся небольшим обрывом, куда я и столкнул одного злодея за другим.
Опустив плечи, я побрел к розам сквозь пелену застилавших глаза слез. Я нашел в доме все необходимое для похорон, ведь старики всегда готовятся к этому заранее, чтобы не стать обузой для живых даже после смерти.
О многом я мечтал в долгих плаваниях. Те радостные картины поддерживали меня вдали от семьи.
Я представлял взрослую дочь, окруженную ее детьми, видел, будто воочию, как уже мы с женой, подобно моим родителям, играем с внуками.
Я надеялся, что смогу заработать достаточно денег, чтобы выкупить несколько кораблей и передать свое дело моим будущим сыновьям. Гордо провожал я их в своих помыслах в дальние страны, а затем с радостной улыбкой выслушивал их рассказы о перенесенных ненастьях и победах.
Но чего я не представлял, так это как буду копать могилу для всех, кого я любил. Каждый ненавистный удар лопаты прожигал меня изнутри. Я вонзался все глубже и глубже, но не отводил даже на секунду затуманенного взора от лежащих у своей будущей могилы четырех дорогих мне людей, ибо боялся нарушить последнюю связь с ними.
Я не успел их спасти, да и вряд ли смог бы, но я просил у них прощения за то, что не умер вместе с ними, и страстно надеялся увидеть хоть какой-то знак, намек, что они слышат и прощают.
Сложно описать, как я простился с родными.
Помню лишь, что долго не мог отпустить ладошку дочери прежде, чем укутать ее в саван.
Тяжело провожать в последний путь родителей, больно терять жену, но запредельно невыносимо хоронить своих детей.
После этого исчезает способность мечтать.
Человек все еще дышит, живет, несет в себе постоянную боль, но перестает видеть красоту мира вокруг. Тело его становится мрачным саваном для черствеющей души, часть которой уже ускользнула в могилу вместе с ребенком.
У людей, перенесших утрату сына или дочери, другой взгляд – он постоянно несет в себе отражение потери. Сколько бы других детей ни оставалось в семье, как бы ни продолжалась жизнь, что-то угасает в родителях навсегда, и даже бледное подобие улыбки на лице не сотрет, не спрячет от чужих взглядов неизбывную печаль, навсегда застывшую в этих глазах.
Я долго не мог найти в себе силы отойти от холмика свежей земли, окруженного благоухающими цветами. Я молился, проклинал судьбу и все говорил, говорил с семьей.
В какой-то момент душевное истощение лишило меня сознания, и я пролежал рядом с могилой в полузабытьи и оцепенении, пока не забрезжил целительный рассвет.
Отдых вернул мне возможность размышлять, пусть и не совсем ясно, но все же более здраво.
Я в последний раз поцеловал влажную землю и заставил себя сесть спиной к могиле.
“Во-первых, – рассуждал я, – мне нужно вернуться за своим мешком, который валяется по ту сторону ограды. Во-вторых, оставаться в доме небезопасно, ведь в любой момент могут нагрянуть остальные охотники за книгой. Нужно добраться до епископа Александра”.
В этот момент я услышал приближающиеся голоса. Едва я успел перепрыгнуть через стену к своим вещам и затаиться, как к дому подошли восемь воинов во главе с убийцей Песона.
Он, как и его люди, был одет в известные всем черные доспехи ночной стражи императора. Каждый воин был вооружен копьем, а в другой руке держал черный щит с перекрещенными белыми буквами Х и Р.
“Так вот что за шрамы у них на плечах!” – промелькнула догадка в голове.
Они обыскали дом и двор. Подозвали своего предводителя к свежей могиле, который немедленно приказал: “Обыщите все вокруг, он где-то поблизости.”
Ручейком солдаты выскочили за калитку.
Как испуганный заяц, заметивший приближение лисицы, я высоко выпрыгнул и помчался вверх на холм.
Шестеро бросилось за мной, а двое вернулись к начальнику, который отошел от дома, чтобы лучше меня видеть.
Он расхохотался. Поймал мой взгляд и, сложив руки у рта, выкрикнул с издевкой: “Тебе не скрыться от нас! Беги-беги, пока можешь. Я найду тебя даже сквозь время!”
По лесу и холмам я петлял весь день от преследователей, пока чудом не смог избавиться от них и добраться до городских ворот к этим стражникам, даже не подозревающим, через какое горе я прошел и какое бремя несу.
Воспоминание отступило, и я задремал. Во сне пришла дочка в саване, села у моих ног и принялась плести мне венок из материнских роз.
– Папа! Чем же закончилась та сказка про мальчика Исаака? Пожалел ли его Боженька?
– Пожалел…
Она понимающе кивает и надевает мне венок на голову, до крови раздирая шипами мой лоб.
– Хорошо. Боженька добрый! – улыбается она, прежде чем исчезнуть.
Я дернулся и открыл глаза.
“Нельзя никому доверять секрет этой книги”.
Так я скрылся от взоров в пещере на горе Скопа недалеко от Халцедона.
Постепенно молва о праведном отшельнике-исихасте достигла местных жителей. Некоторые из них оставляли прошлую жизнь и селились неподалеку от меня. Другие, оставаясь со своими семьями, посещали на время молитв.
В минуты отчаяния я пытался уничтожить книгу в огне, но он не причинял ей никакого вреда. Кроме этого, я не сумел ни оторвать, ни отрезать даже маленький кусочек от ее любой страницы.
Единственное, что мне удалось сделать – это разъединить ее на восемь частей, по числу отдельно сшитых тетрадей в ней.
“Что ж, – не сдавался я, – мне необходимо подобрать восемь смельчаков из христиан, готовых начать новую жизнь на чужбине. Ведь хранить книгу в одном месте гораздо опаснее, чем в разных концах света”.
И вот сегодня я благословляю вас – доверенных братьев моих и ваши семьи – и отправляю в дальние стороны империи. Вы уходите навсегда, чтобы сберечь свою часть Евангелия от злых сил.
Каждому я даю копию этого свитка для напоминания о цели вашей миссии.
И помните, враги не успокоятся! Они придут снова и отыщут вас, когда вы меньше всего будете их ждать. Влезут вам в душу добрыми друзьями, нежными любовницами, близкими родичами, вырвут сокровенное из ваших уст и погубят вас, а мир обрекут на смерть.
Будьте тверды. Да будет благословен ваш путь. Аминь”.
Загадочный монах исчезает
Адхартах отложил список и нарочито трагическим голосом повторил: “Да будет благословен ваш путь”.