Андрей Кошелев – Константин Великий. Равноапостольный (страница 18)
Солдаты и гребцы сновали всюду, словно муравьи. Сеннис покрикивал на них, его угрюмое лицо было багровым от раздражения, глаза слезились от паров смолы. Поначалу Крисп ходил следом за ним, только наблюдая за происходящим. Однако, вспомнив слова отца, что необходимо вникать в каждую мелочь, решил поработать вместе со всеми.
– Нет такого умения, которое было бы лишним, – ответил он на изумление Сенниса.
Скоблить и смолить было утомительно, от едкого запаха першило в горле. Но постепенно Крисп втянулся. Он подмечал, как работают гребцы, перенимая их движения, перебрасывался с ними шутками, говорил о жизни и службе. Работа растянулась на недели. Оснастку всех кораблей тщательно проверили, заменили подгнившие и протертые тросы, залатали прорехи на парусах.
Сын императора трудился вместе со всеми, не требуя никаких поблажек, чем заслужил уважение среди солдат и гребцов. Вечерами Крисп и Сеннис Флор сидели на балконе особняка с видом на море, пили вино. Старик рассказывал о флоте, навигации, морских сражениях, плавно переходя от науки к байкам и историям из своей службы.
– Финикийцы, греки, карфагеняне были прирожденные мореплаватели, а Рим основали пастухи, – говорил Сеннис. – Но сейчас все их воды принадлежат нам, потому что римляне всегда умели учиться, особенно на своих поражениях. – Он делал глоток и продолжил: – Вот карфагеняне у Эгатских островов думали снова нас превзойти. Как всегда, маневрировали, хитрили, вклинивались в наш строй. Окружат одно наше судно двумя своими, ликуют, бросаются на абордаж. А мы число корабельной пехоты увеличили настолько, что ее стало больше, чем на двух их судах вместе взятых. Так еще и гребцы оружие достали. Прием простой, зато какой эффективный! В тот день мы выиграли все схватки и разгромили карфагенян.
– Это сражение было столетие назад, – напомнил Крисп. – А ты рассказываешь так, словно участвовал в нем.
– Мне обо всем поведал отец, ему дед, а тому прадед… Мой род веками служит Риму. Та битва – наша победа.
Крисп старался не давать старику напиваться. Когда он чувствовал, что Сеннису уже хватит, то начинал жаловаться на головокружение, просил унести вино и подать свежий виноградный сок. Крисп выматывал и без того уставшего за хлопотный день старика разговорами, пока тот не начинал клевать носом, что-то бормоча заплетающимся языком. Тогда он желал Сеннису доброй ночи и звал слуг.
– Как бы он ни просил, не подавать ничего крепче воды или сока, – шепотом приказывал им Крисп. – От его гнева я вас защищу, а от моего вас ничто не спасет!
После того как корабли привели в порядок, начались учения. Крисп ходил в море на либурне, сев за весло. Жители Фессалоников толпами высыпали посмотреть, как гребет сын императора.
– Вон Крисп! Вон! – кричал тоненьким голоском мальчик, сидевший у отца на закорках. – Крисп! Крисп! – Он махал ручкой светловолосому гребцу на проплывавшем недалеко от берега корабле.
– Нет, сын Константина там! – возражала ему стоявшая впереди женщина, указывая на уходящую за горизонт либурну.
– Корабль с Криспом еще из порта не вышел, – доносился старческий голос из середины толпы.
Многие из этих людей будут рассказывать своим детям и внукам, что однажды они собственными глазами видели сына императора, орудующего веслом, поприветствовали его, а он помахал им в ответ.
Крисп даже представить себе не мог, насколько трудно быть гребцом. Он быстро выдохся, постоянно сбивался с ритма, несмотря на бой барабана, и вскоре сильно пожалел о своей затее. Экипаж, который поначалу ему очень обрадовался, досадовал, что сын императора не выбрал себе роль полегче.
«Лучше бы сел на носу и смотрел на воду», – вздыхал капитан либурны, глядя на него.
Руки у Криспа отваливались, но гордость не позволяла отступиться. Сын императора скорее бы умер, чем опозорился на глазах у всех. Чтобы не дать отчаянию взять верх, он прикрыл веки и попытался найти силы внутри себя. Губы сами собой стали нашептывать молитву. Ее слова вдруг вошли в такт с ударами барабана. Крисп перестал сбиваться с ритма. Ему по-прежнему было очень тяжело, но появилась уверенность, что он сумеет выдержать, и это отогнало подступавшее уныние.
Сойдя на берег, сын императора пообещал себе больше никогда не браться за весло. А на следующее утро, несмотря на боль во всем теле, снова взошел на борт либурны и сел на банку. Так Крисп поступал изо дня в день, пока не встал на один уровень с остальными гребцами. Он обгорел на солнце, кожа пропиталась морской солью, мускулы налились и приобрели четкий рельеф. Крисп чувствовал себя сильным, как никогда. Держался сын императора на либурне так просто, что ее капитан осмелился в шутку выдать ему жалованье гребца за месяц. В ответ Крисп позвал весь экипаж в местную таверну, где угостил пивом, жареной рыбой и отваренной в меду говядиной. Они устроили небольшой пир.
Затем Крисп попробовал себя в роли одного из двух рулевых на триере. Он смог прочувствовать, каково это – направлять корабль. Отрабатывая сложные маневры, вроде быстрого разворота, сын императора позволял старшему помощнику триерарха в запале грубо бранить себя. После учений, весь бледный от осознания того, что натворил, старший помощник попытался извиниться перед ним. Это был старый сутулый седой моряк, его руки напоминали крабьи клешни.
– Тебе ничего не грозит, – успокоил его Крисп. – В тот момент я это заслужил. Ты верно исполнял свой долг.
Сын императора поучаствовал и в тренировках корабельной пехоты, давшихся ему намного проще. Ее учили сражаться, держать строй и маршировать так же, как обыкновенных легионеров. Но были и особые приемы, которые освоил Крисп: как бросать абордажный крюк, перебегать с борта одного корабля на другой по доскам или взбираться на него по веревкам, оборонять свою палубу от атак и тушить пожары.
За год, проведенный в Фессалониках, он узнал о флоте все, что мог, слушая других и пробуя своими руками. Это было интересное время.
Когда собирался шторм, небо затягивало хмурыми косматыми тучами, по морю гуляла тяжелая рябь, люди прятались кто куда. Старик Сеннис становился мрачнее и ворчливей обычного, а Криспа охватывало радостное томление. Он выходил на балкон особняка и любовался буйством природы. Выл шквалистый ветер, острые капли дождя кололи руки и лицо, молнии сверкали на горизонте, пронзая бушующее море, раскаты грома доносились с небес. Стена темной воды с шипением разбивалась о волнорезы, вздымая белую пену. Крисп хватался за поручень, чтобы тверже стоять на ногах. Сердце трепетало. Он дышал полной грудью, и на душе было страшно… и так хорошо.
– Вот Ты где, Господи! – шептал Крисп. – Вот Ты где!
XII
Шли месяцы, а приказ об атаке на Византий так и не поступал. Когда до Фессалоников стали доходить тревожные вести о трудном течении готской кампании, Крисп засомневался, понадобится ли флот вообще. Если дела так плохи, как говорят, то отец, скорее всего, вернется в Сирмий и отложит войну с Лицинием до лучших времен.
«Неужели старик прав?» – удивлялся Крисп, вспоминая слова Сенниса Флора.
Солнечная, беззаботная атмосфера Фессалоников начинала действовать и на него. С каждым днем все сильнее тянуло расслабиться, понежиться на пляже, искупаться в море, перестать постоянно во все вникать, искать себе работу и нагрузки.
«Еще немного, и я сдамся», – с некоторой досадой подумал как-то Крисп, глядя на закат и потягивая вино под неторопливые рассказы Сенниса о былых временах.
Но в ту же ночь его разбудил робкий стук в двери спальни. Это был смотритель дома, который хотел доложить о прибытии гонца со срочным посланием. Крисп обо всем догадался еще до того, как отогнал сон. «Наконец-то», – промелькнула в голове мысль. В письме от Константина оказалось всего три строчки:
Флотом Лициния командовал Гай Абант, опытный моряк из простолюдинов. Когда-то он служил под началом Сенниса Флора. Его корабли стояли у Геллеспонта.
– У Абанта больше судов, поэтому поведет он их, скорее всего, полумесяцем, чтобы взять нас в кольцо, – рассуждал Сеннис. – Я бы точно так поступил. Самые мощные корабли – на флангах, чтобы давить, а в середине строя заслон из судов полегче. Их задача – только сдерживать нас. В ответ мы тоже пойдем полумесяцем, но выгнутым, с ударной силой в центре, чтобы прорваться.
Узнав утром, что необходимо выступать на Византий, Крисп глубоко вздохнул, но возражать не стал.
– А если мы увязнем? – спросил Крисп. – Нас же раздавят.
– Это очень опасно, – согласился Сеннис. – Но иначе нельзя при атаке на превосходящего противника. Построившись в линии, мы будем менее уязвимы, но и шансов преуспеть станет в разы меньше. Я стар, мне нечего терять. Но разве тебе, благороднейший, стоит так собой рисковать?
– Что ты хочешь сказать?
– Неожиданная хворь может помешать тебе выйти в море, и ты останешься в Фессалониках, выздоравливать…
– Я прекрасно себя чувствую! – прервал его Крисп. – Ничего со мной не случится. А ты хоть и вправду немолод, но старостью своей еще не насладился в окружении роскоши и прекрасных рабынь. Она ждет тебя после победы, поэтому не вздумай погибать!