Андрей Кощиенко – Сакура-ян (огрызок 18 глав) (страница 63)
ЮнМи обводит взглядом затихших слушателей, постепенно понимающих, что им повезло попасть на сеанс разоблачений.
—
ЮнМи приподнимает руки, демонстрируя присутствующим награды в качестве подтверждения ею сказанного.
… Но на это всем было плевать! Военные захотели себе «офисное украшение». Наверное, позавидовали министерству внутренних дел, у которых есть АйЮ. Решили, что и у них должно быть что-нибудь такое же, — танцующее и поющее. Наткнувшись на моё нежелание быть частью армии, министерство обороны решило вопрос буквально «в лоб»! Меня просто взяли и мобилизовали! Под предлогом нахождения страны де-юре в состоянии войны!
Оу-уу! Изумлённо выдыхают присутствующие, а лица НаБом и заместителя министра культуры каменеют.
— По закону они не имели право этого делать. — продолжает ЮнМи свою исповедь. — Я была несовершеннолетней девушкой, не имеющей необходимых для воинской службы показателей здоровья, силы и выносливости. Более того, у меня были чёткие противопоказания для занятия подобным видом деятельности. Незадолго до мобилизации я попала в автомобильную аварию, в результате которой у меня была клиническая смерть длительностью в одиннадцать минут!
Среди пришедших на концерт раздаются изумлённые и недоверчивые возгласы. Телекамеры информационных агентств неотрывно следят за ЮнМи, снимая её лицо крупным планом.
— Остановка сердца на столь длительный срок никогда не остаётся без последствий для тела. У меня тоже возникли осложнения…
Делая паузу, ЮнМи смотрит в объектив одной из камер.
— Я потеряла память. — признаётся она.
Оу-уу! — вновь выдыхает вторично поражённая публика.
— Которая так и не вернулась. Мне пришлось учиться всему заново. В том числе — социальному взаимодействию. Люди смеялись и всячески издевались надо мной, считая идиоткой и дурой. Сердца моей матери и сестры обливались кровью, видя мои страдания…
ЮнМи сжимает губы и молчит, словно вспоминая дни, про которые рассказывает. В зрительном зале стоит полная тишина.
— Всё это зафиксировано в моей медицинской карте. — справившись с волнением, сообщает ЮнМи. — И военные об этом знали. Но им на это было наплевать. Они хотели игрушку. Мне сказали, что я немножко побуду военной, а после меня отправят назад со всякими льготами и бонусами. Как вам такое расходование бюджетных средств? Я была мобилизована, поэтому у меня не было возможности отказаться «играть в солдатика» …
Среди людей проносится недовольный ропот.
— Военные пообещали дать мне возможность продолжить работу в области шоу-бизнеса…
Снова слышится недовольный ропот.
— Но они обманули. Никаких условий для занятий музыкой у меня не было и вообще возникло ощущение, будто никто не знал, чем меня занять. Я подметала плац, зубрила устав, инструкции. Один раз чуть не погибла, попав на линии разделения под обстрел северян. Была ранена и получила баротравму ушей. Вы представляете мои эмоции, когда думала, что навсегда оглохла?
Люди с пониманием смотрят на возмущённую девушку.
— Обман был не только в этом. Мне говорили — «Морпехи своих не бросают»! Многие из присутствующих здесь, наверное, это слышали, да? Так вот. Это всё ложь!
Слышатся возмущённые голоса.
— Когда мне была нужна юридическая помощь, — объясняет ЮнМи. — Меня просто бросили наедине с моими проблемами. Для военнослужащих предусмотрен свой порядок рассмотрения разбирательств. Так вот! Никто из командования даже пальцем не пошевелил, чтобы перевести слушание моего дела в военный суд! Им было плевать, что гражданский суд своим невероятным решением разорил их человека!
Приглашённые не верят открывшейся правде.
— А после армия меня ещё и обворовала! Контрразведка забрала у меня телефон с новыми песнями и передала его агентству! Не знаю, была ли эта коррупция или просто глупость, но теперь «FAN Entertainment» зарабатывает на них, не платя мне за это ни воны!
Над скамейками усиливается недовольно-недоверчивый ропот. Уже многие снимают разгневанную девушку на телефоны.
— Я не была готова к воинской службе. — ЮнМи повторяет уже сказанное ранее. — Ни морально, ни физически. Но я старалась соответствовать, считая себя патриоткой. В результате, от эмоционального и физического перенапряжения, у меня произошёл психологический срыв, в острый момент которого я пыталась покончить с собой…
Наступает тишина.
— Думаете, армия сделала попытку оказать мне помощь? Поместить в госпиталь, провести курс восстановительной терапии? Как бы не так! Люди в погонах обвинили меня в дезертирстве и посадили в тюрьму! Похоже, они сделали то, что им было проще всего! Считаю так, поскольку суд оказался мерзким фарсом. Всё было решено заранее. Мне задали всего один вопрос, после чего сказали — виновна! И вот теперь я должна провести в тюрьме целых пять лет! Хотя до сих пор не смогла вспомнить, где была в те несколько дней!
ЮнМи переводит дух в гнетущей тишине. В воздухе слышно лишь слабый звук работающих видеокамер.
— Не знаю, почему армия, выкинула меня словно ненужную вещь, хотя продолжает использовать мои песни. Впрочем, так поступает не только она. То же самое сделали моё агентство и даже правительство. Все хотят пользоваться результатами моего труда, но при этом никто не считает себя чем-то обязанным. Например, — присутствующий здесь заместитель министра культуры. Когда какая-то мутная организация с названием «КЕМА», без каких-либо на то оснований, без решения суда о признании меня виновной, просто взяла и запретила мне работать, министерство не обратило на это абсолютно никакого внимания! Ни малейшего внимания на тот факт, что из отрасли просто-напросто вышвырнули первую в истории Кореи номинантку «Грэмми». И поступили так по чьей-то
Люди и несколько камер поворачиваются и смотрят на мужчину, о котором сказала ЮнМи. Тот молча продолжает сидеть. На лице у него небольшая растерянность.
— На самом деле я — это лучшее из всего случившегося за всю историю корейской музыки и литературы. — говорит ЮнМи. — Непонятно почему, но мои соотечественники категорически отказываются признавать данный факт. Более того. Последнее время у меня возникло подозрение, что они будут рады, если им удастся меня уничтожить. Поэтому я прибегаю к единственному оставшемуся шансу в надежде на спасение.
— Господин
— Да. — наклонив голову, важно подтверждает тот. — Всё так.
— Пользуясь счастливой случайностью вашего присутствия, прошу у вас, как представителя Американского правительства, защиты!
Оу-уу!! — изумлённо
— Объясните моему правительству, что обращаться с несовершеннолетними девушками так, как это оно сделало, — нельзя! — блестя глазами, возмущённо продолжает ЮнМи. — Это недопустимо для страны, которая претендует на название «демократическая»!
Американец выглядит удивлённым. Похоже, он никак не ожидал подобной просьбы.
— Простите, госпожа ЮнМи, но ваши слова не укладываются в голове. Нет ли в них преувеличения, вызванного вашими эмоциями?
— «Преувеличения»?! — восклицает в ответ та. — Вам нужны доказательства? Посмотрите собственными глазами!
ЮнМи вытягивает руку с зажатой в ней золотой ракетой, показывая в зал.
— Сегодня мне вручили две награды, которые Корея никогда не получала в своей истории! Думаете, к моим родным проявили уважение? Как бы не так! Им не нашлось места в зоне VIP! Их посадили с краю, откуда плохо видно! Как понять такое? Постоянное пренебрежение и продуманное целенаправленное унижение, вот что это такое!