Андрей Кощиенко – Сакура-ян (огрызок 18 глав) (страница 2)
ЮЧжин смотрит на своё отражение на экране погасшего монитора.
«Ну разве я не достойна управлять людьми?» — думает она.
Сижу на коврике в главном зале храма, недалеко о статуи ГуаньИнь, медитирую. А если точнее — пытаюсь. Есть хочется. И по полу дует, как-то зябко. Не май месяц за дверями, конец декабря. С утра в хоре попел. Попробовал определить свои певческие возможности. Выяснилось, — возможности есть, но управлять ими я почти не умею. Вроде и теорию знаю, и практика была, а вот поди ж ты! Срывается голос и всё. Наверное, — ситуация подобная той, когда пересаживаешься с велосипеда на мотоцикл. Количество колёс то же, но навыки нужны другие. И время, которое потребуется для приобретения этих новых навыков — явно не одна неделя. Оперные певицы годами вокал тренируют, дабы уметь направлять свой голос куда им требуется. Конечно, в кей-поп «и дым пожиже и трубы пониже», но сдуру можно и самый прекрасный инструмент запороть так, что место ему будет лишь на свалке. Вполне возможно, что учиться петь мне придётся фактически заново, а значит — завоевание мировых музыкальных чартов вновь откладывается…
От осознания данного факта, — имею в организме печаль и полное отсутствие медитативного состояния. Просто сижу, разглядываю статую.
ГуаньИнь смотрит вниз. Поза бодхисатвы означает, что она наблюдает за миром сверху. Это я знаю, монахини «просветили». На плече статуи — верёвка, символ спасения от бед. Нехорошо так думать, кощунственно, но по мне так очень правильный выбор атрибута. Повесился, да и всё. И больше беды данного мира не волнуют, — спасся ты от них. А если допустить, что в кувшине с веткой ивы, вместо воды — жидкое мыло, так это вообще, считай, почти полный набор суицидника. Подставку найти, — не вопрос…
Так! Что-то у меня мысли не ситуативно контекстные… Нельзя рассуждать подобным образом о богине милосердия, да ещё прямо в храме! Тем более, раз она существует. Придёт — по голове настучит. Нужно исправляться! Прости меня, о великая ГуаньИнь! Это всего лишь отрыжка атеистического воспитания. Обещаю очистить свои помыслы и впредь думать о тебе исключительно в положительном аспекте…. Пф!
Из-за постамента статуи, вальяжной походкой тигрицы-повелительницы джунглей, выходит чёрная кошка с зелёными глазами. Отойдя примерно на метр в сторону, усаживается на задницу и вперивается в меня взглядом.
— Мульча! — изумлённо восклицаю я, опознав животину. — Ты чего тут делаешь?! Тут нельзя тебе!
Кошатина показательно зевает, широко открывая красную пасть. Затем встаёт на четыре лапы и вновь, тигриной походкой, направляется ко мне. Подходит, садится рядом и, подняв голову, смотрит на статую небесной покровительницы.
Вообще замечательно! Щас мне нагорит за то, что притащил в храм животное! Вон, уже кто-то идёт. Конечно, не конец света, но неудобно…
Подходит монашка, останавливается, но вместо того, чтобы ругаться, неожиданно уважительно кланяется. Озадаченно, автоматически кланяюсь в ответ.
— ЮЧжин-сии, это ваша тодук-коянъи? — вежливо спрашивают меня.
Четырёхлапая зараза поворачивает голову и, кажется, с интересом смотрит — буду я от неё открещиваться или нет? Куда ж от тебя денешься…
— Да, моя. — не отрицаю я.
— Спасибо. — говорят мне и отваливают.
Удивлённо смотрю вслед уходящей сестре, перевожу взгляд на кошатину.
— Ты чё-нить понимаешь? — спрашиваю у неё я.
Мульча в ответ насмешливо фыркает и, отвернувшись, снова задирает мордочку на статую. Я тоже поворачиваю голову в ту сторону
И тут я вспоминаю о маме.
Чёрт, она же меня ждёт! Сколько времени она меня не видела?!
Хоп! Весь кусок памяти, отсутствие которого явно ощущалось, встаёт в голове на своё место.
СунОк!! Никогда тебя не прощу!!
— Ты решила уйти? — спрашивает меня настоятельница.
— Да, госпожа Сон ХеКи. — кивнув, подтверждаю я. — Мне нужно позаботиться о своих родных.
Свалить из храма «по-английски» (не попрощавшись), у меня не вышло. Недалеко от входа, с кошатиной под мышкой, я был перехвачен сёстрами, которые объяснили, что «так — не делается». Если человек, нашедший в храме приют и убежище, решает вернуться в «большой мир», то он должен вначале переговорить об этом с настоятельницей. Ну правила у них тут такие.
Подумав, я решил не изображать из себя императора всея вселенной, которому кругом должны лишь из-за одного факта его существования. Люди помогли, поддержали, не требуя ничего взамен. Поступок, по нынешним временам всеобщего
— Скажи, что ты будешь делать, когда вернёшься туда, откуда недавно убежала? — задают мне следующий вопрос.
Пф…, а ведь — действительно. По большому счёту — никакого плана у меня нет. Как-то не успел озаботиться такой «ерундой». Впрочем, говорят, что русские страшны именно своей «импровизацией». Можно попытаться выехать на ней, но… Согласно статистике, это срабатывает лишь в нескольких случаях из ста. План «выстреливает» чаще. Разумнее будет побыть европейцем и установить для себя чёткую последовательность действий.
— Мне нужно увидеть маму. — упрямо отвечаю я настоятельнице. — Она волнуется. Хочу её успокоить.
— Для этого не нужно выходить за стену, окружающую
Молча смотрю на собеседницу, соображая, нравится мне подобное предложение или нет.
— Если боишься, что я узнаю, кто ты, то я уже догадалась. — по-своему интерпретировав моё молчание, сообщает настоятельница. — Ты — Пак ЮнМи, которую ещё знают, как Агдан. Только у неё есть чёрная
Приподнимаю локоть, и освобождённая Мульча с недовольным мяуканьем приземляется на четыре лапы рядом со мной.
Спалила, зараза! Больно нужно дальше таскать тебя на себе! Ещё не та у меня кондиция, чтобы делать это без напряжения.
Поднимаю взгляд на ХеКи, соображая, что сказать ответ. Однако, сделать это до конца не успеваю.
— Можешь не беспокоиться за свою тайну. — опять по-своему расценив моё молчание и, приняв его за согласие, говорит настоятельница. — История любого человека, пришедшего сюда за помощью, остаётся внутри стен
«Разговор по телефону — это совсем не то.» — решаю я, но тут мне в голову приходит ещё одно соображение. — «А дома будет СунОк. Видеть её не желаю!»
— Не собираюсь рассказывать никаких историй. — уверенно заявляю я и говорю, чего хочу. — Мне нужно позвонить.
— Ты помнишь номер?
На секунду задумываюсь и легко выуживаю из своей памяти нужную последовательность цифр.
— Да. Помню.
— Хорошо. После нашего разговора я отведу тебя к телефону.
— Спасибо, настоятельница
— Здесь есть только стационарные телефоны. Другие персональные средства связи в
Всё, как в армии. — услышав ответ, делаю вывод, и говорю. — Ну, я тогда пошла?
— Куда?
— Звонить.
Тётушка некоторое время молча смотрит на меня.
— Скажи, как ты себя чувствуешь? — просит она.
— Неопределённо. — прислушавшись к себе, даю я правдивый ответ и сразу интересуюсь. — А почему вы интересуетесь?
— Я только что обещала проводить тебя, после того, как мы закончим разговор. И ты с этим согласилась.
— Да? Может быть… Почему-то такого не помню… А, нет! Помню. Прошу меня простить, госпожа. Просто моя голова сейчас загружена разными мыслями.
А если честнее, — кажется, просто ещё не пришла в норму.
— ЮнМи, мне кажется, ты не готова к возвращению в мир.
— Да вроде неплохо я себя чувствую. Странно только немного, а так — нормально.
— Ты не преувеличиваешь крепость своего здоровья?
— Вы не хотите меня отпускать? — решив узнать причину прозвучавшего вопроса, спрашиваю я. — Это из-за того, что у меня появился голос? Так?
— Нет. Это исключительно из-за беспокойства о твоём здоровье. Прошло не так много времени с того дня, когда ты искала убежище в этих стенах. Сейчас ты хочешь уйти из них и вернуться к людям, от которых ты сбежала. Ты уверена, что за это время они изменились? Стали добрее, благороднее, человечнее по отношению к тебе? Раскаялись?
— Это вряд ли. — подумав, говорю я. — Особенно, — «раскаялись».
— Значит, ты вернёшься в то же окружение и к тем же отношениям, из которых пыталась вырваться? Так ведь?
— Пожалуй.
— И ты теперь сможешь со всем этим справиться?