— Но они и появляются в таких же количествах, — указываю я на неоспоримый факт. — Заработанное нужно тратить. На тот свет с собой ничего не заберёшь.
Онни согласно, но печально вздыхает. Знаю, что из всех операций с финансами, больше всего ей нравятся сложение и накопление.
— Будь осторожна, — просит она. — Богачи, они все странные.
— Нормально всё будет, — успокаиваю я её. — Не беспокойся.
СунОк подходит ко мне и обнимает, потом целует в щёку.
— ЮнМи, файтин! — отстранившись, восклицает она, сжав кулак и выпрямляя согнутую в локте руку.
— Супер файтин!! — отвечаю я, не стремясь вырваться из её рук.
(несколько позже)
Если недавно у меня был «день писем», то сегодняшний, кажется, станет «днём посетителей». Не успели мы втроём углубиться в электронные каталоги, притараненные заботливым потомком самураев, как медсестра сообщила, что меня желает видеть Судзуки Като. Пришлось бросить составление списка того, чего можно купить за вменяемые деньги, выставить СунОк и ЁнЭ за дверь и приступить к приёму посетителя. Незаметный работник миграционной службы припёрся как обычно, в компании милашки–помощницы. После начальной части беседы, состоящей из обязательных вежливостей, секретный агент перешёл к её смысловому содержанию, начало которого мне не понравилось буквально с первых предложений. Судзуки объявил, что предоставление мне гражданства прямо здесь и сейчас, не сходя с места, — невозможно.
— Прошу прощения, господин, — разочаровано интересуюсь я, — можно ли узнать причину отказа? Чтобы понимать.
— Дело в том, что дарование гражданства — это прерогатива Императора Японии. А прошение, вместе с документами, подтверждающими необходимость его удовлетворения, ему на подпись подаёт премьер–министр. Вопрос состоит в обосновании причины. Господин премьер–министр не счёл нужным взять на себя ответственность — официально признать вас «Мяу–Каннон». У него имеются достаточные полномочия для такого поступка, но ему тоже нужно объяснить своё решение. Лучше всего, Агдан–сан, если вы сами сделаете заявление о том, кем являетесь и, после предъявления вами доказательств, вопрос гражданства будет тут же решён положительно…
«Что ж такое? — с возмущением думаю я, смотря на ожидающего ответа японца. — Никто не хочет брать на себя ответственность! Ни здесь, ни тут, ни там! Один Серёга Юркин „творит добро по всей Земле“! Какие нафиг, заявления, да ещё в комплекте с доказательствами?»
— Я Пак ЮнМи, Като–сан. Не лишённая талантов девушка, ищущая свой путь в этом мире. И ничего большего.
Эх, зря сказал «в этом мире»! Кажется, «шпион» после них насторожился…
«Шпион» вежливо наклоняет голову, показывая, что всё понял, и вопросов не имеет.
— В таком случае, — говорит он, — прошение будет подано вами на основании обладания «особыми талантами»?
— Да, господин Судзуки. От лауреата музыкальной премии
Billboard, обладательницы литературной премии Хьюго, уникального композитора, певицы, танцовщицы и прочее, прочее, прочее…
Краем глаза вижу, как бесстрастное лицо помощницы Като, которое она держит, видимо подражая поведению начальника, меняется. На нём появляется неподдельный интерес.
«Ей нравятся знаменитости», — решаю я.
— Я понял, — кивает японец. — Но здесь возникают затруднения. Агдан–сан, вы — несовершеннолетняя, и поэтому не можете подавать прошение о получении гражданства…
Блии-ин, а я уже забыл об этой фигне!
— Моё совершеннолетие наступит ещё только через год, Като–сан, — уныло признаюсь я в том, что обстоятельства мне снова не благоволят.
— В разных странах законы могут отличаться, Агдан–сан. В Ниппон, люди становятся дееспособными на год раньше, чем в Хангук. В возрасте двадцати лет…
Японец делает паузу и со значением смотрит, видимо ожидая, пока мой мозг поймёт его намёк.
Чёрт, мне же в октябре будет двадцать! Совсем скоро! Звёзды всё же светят мне!
Сообщаю об этом факте, который, скорее всего и так известен присутствующим и интересуюсь: А мой случай будет рассматриваться по каким правилам: Хангук или Ниппон?
— Каждая страна, на своей территории, в первую очередь руководствуется своими законами.
— Получается, я стану совершеннолетней в этом октябре?
Собеседник согласно кивает.
— Да. И сможете начать процедуру получения ВНЖ. Но до этого момента ничего сделать будет нельзя…
— Если только вы не захотите изменить причину и получить исключение… — сделав паузу, многозначительно добавляет Судзуки, при этом пристально смотря мне в глаза.
Он снова намекает на то, чтобы я объявил себя бодхисатвой и начал творить чудеса. Ага, щас! Калоши только надену!
— Я подожду, — спокойно говорю я. — Осталось недолго.
— Как хотите. Но имейте в виду, что до момента получения ВНЖ вы не можете работать на территории Ниппон без соответствующего разрешения…
Вот это поворот!!
… Для иностранцев, находящихся на территории страны… — с официальной интонацией в голосе, возможно, цитируя по памяти, вещает работник миграционной службы, — … осуществление всякого рода экономической деятельности разрешается только при наличии трудовой визы…
Пфф…
… В случае обнаружения нарушения, иностранец, занимающийся незаконной трудовой деятельностью на территории Японии, подвергается депортации и признаётся лицом, нарушившим законы страны…
«Где ж я буду харчеваться?» Без пропитания мне никак нельзя… Кажется, поход за шмотьём в« Omotesando Hills» накрылся «медным тазом»…
— Агдан–сан, вы въехали как туристка, — продолжают объяснять мне тонкости японского законодательства, но уже простым языком. — Для работы, вам необходимо иметь так называемую «рабочую» визу. Но вы её не получите, потому что не соответствуете необходимым критериям возраста.
«Колокольщикам» придётся вернуть деньги, — возникает унылая мысль. — А вообще–то, вопрос нужно ставить так — кому лучше задолжать? Им, или больнице? Больнице, лучше не надо. Вдруг, снова придётся воспользоваться её услугами?'
— Господин Судзуки, — стараясь не показать своего огорчения от происходящей белиберды, обращаюсь я к японцу. — Вы, как специалист, не объясните мне одно непонятное место в условиях получения японского гражданства?
— Да, конечно, я отвечу вам, если смогу.
— Благодарю, Като–сан. Мне сказали, что существует правило, согласно которому, человек, имеющий уголовное прошлое, не может получить статус резидента?
— Госпожа Агдан, в законе определены два случая, попадающие под ваш вопрос. Им устанавливается, что лица, имеющие непогашенную судимость в стране своего проживания, не могут подавать прошение на получение ВНЖ. А также иностранцы, совершившие преступление на территории Японии и депортированные, навсегда лишаются права стать её гражданином.
«Вон оно как оказывается… — думаю я, вспоминая про то, о чём мне рассказывали ЁнЭ и СунОк. — Наверное, сами не поняли, но взялись другим лапшу на уши вешать. Впрочем, юридические документы порою так написаны, что читаешь и ничего не понимаешь. Вроде — слова человеческие в тексте, а смысл — инопланетянский…»
Благодарю собеседника за разъяснение. Тот в ответ кивает и, сочтя нужным, добавляет ещё комментарий.
— Наиболее частая причина, — говорит он, — по которой люди навсегда теряют возможность получить гражданство Ниппон, — это депортация за незаконную трудовую деятельность…
«Встав на паузу», японец смотрит взглядом, от которого (наверное, по его мнению), у меня должно что–то отложиться в голове. Зря он так таращится, ибо всё ясно, как божий день. Светлое будущее, в котором я купаюсь в деньгах, вновь отодвинулось куда–то за горизонт. И тут меня достала «мёртвая рука» Хангук! Ну это нужно быть ненормальными, чтобы установить возраст совершеннолетия в двадцать один год! В Советском союзе, в таком возрасте — полками командовали!
— Домо аригато, господин Судзуки, — кланяюсь я, ещё раз благодаря за консультацию. — Предупреждён, значит вооружён, так говорят в Америке.
Мой собеседник одобрительно мотает головой.
— Вы свободно владеете несколькими иностранными языками, Агдан–сан, — говорит он. — Вам пришлось потратить очень много времени, чтобы добиться такого высокого результата. Соответственно, для других занятий времени у вас оставалось мало. Думаю, только поэтому вы не знаете законы страны, в которой хотите жить…
— Обязательно постараюсь их изучить, — поняв намёк, обещаю я. — Восстановлюсь после болезни и приступлю.
— Не сомневаюсь в ваших словах. Но, пока вы это не сделали, вам предоставляется поддержка. Госпожа Сато Харуко…
Японец делает короткое движение рукой, указывая на свою помощницу.
… будет оказывать вам всемерную помощь, во время вашего пребывания в Ниппон. Обращайтесь к ней по любому вопросу, если возникнет необходимость. Харуко–сан постоянно находится со мною на связи и, если её компетенции почему–то окажется недостаточно, она обратится ко мне и уже я, приму участие в решении проблемы…
Перевожу взгляд на подсовываемую мне помощницу. Ну как, «помощницу»? Приставленную шпионку. Пока смотрю, вспоминаю, что Сато — одна из самых распространённых в Японии фамилий. И Харуко, тоже, одно из популярных женских имён, в переводе означающее — «дитя весны». В итоге имеем японский вариант американского безликого персонажа — «агент Смит». Хотя, «вариант» совсем не безликий, а очень даже ничего. Нужно ли безропотно соглашаться на присутствие рядом с собою соглядатая? Уже имея опыт общения с корейскими «специалистами» плаща и кинжала, — да ну его нафиг! Но, в данный момент, ситуация у меня не из тех, в которой можно вставать в позу, чего–то там изображая. В игры со мною не играют, потихоньку подводя соответствующего «человечка», а поступают честно, говоря — «вот наш сотрудник, сотрудничаем». Показательный жест уважения. Понятно ведь, что без внимания меня не оставят, так какой мне смысл «пальцы гнуть»? А вот выгод от прямого общения со спецлужбами, может быть немало. Хотя бы козырнуть при случае знакомством — уже интересно. Или пожаловаться напрямую для ускорения решения возникшей проблемы. Всё это, конечно, при условии, что японцы более вменяемы, чем их корейские коллеги. Но тут, пока не попробуешь, не узнаешь…
