Андрей Кощиенко – Говорящий со зверями (страница 79)
Раздраженно хлопнув перчатками по перилам крыльца, принц грузно зашагал по деревянным ступеням лестницы вниз, кляня про себя вероломство Стефании и коварство отца, засунувшего его в эту дыру. Посольство к эльфам оказалось ловушкой. Бессмысленной и пустой тратой времени. Делать тут можно было всего две вещи – пытаться веселиться на местных балах и заговариваться до умопомрачения с высокородными эльфами. Плести языком они были просто мастера. Можно было проговорить полдня, а потом мучительно пытаться понять – на кой я об этом столько болтал? Ведь планировал говорить совсем о другом! Конечно, научиться так же, как они, мастерски ткать полотно беседы и незаметно для собеседника легко переходить с темы на тему – это было бы великолепно! Это то самое высокое искусство дипломатического разговора, которому он желал научиться. Одно только «но». Эльфы его учить этому не собирались. Оставалось лишь как-то пытаться понять, выцепить для себя какие-то крохи опыта, глядя со стороны на работу профессионалов. Порою Диний чувствовал себя лопоухим щенком, которого закинули в вольер к матерым волкодавам. Унизительное чувство ощущения своего дилетантизма и глупости…
А балы? А что балы! Почти то же самое, что у отца, только смотрят на тебя тут без всякого восхищения и обожания. Да, эльфийки очень красивы. Только есть нюанс. Если бы Динию предложили сделать поэтическое сравнение их с чем-нибудь или кем-нибудь, он был уверен, что в его стихотворении обязательно присутствовали бы такие слова: «сверкающий лед», «искристый снег», «холодный ветер». Лесные девы мило улыбались, соглашались с ним танцевать, но принцу с самого начала казалось, что в глазах у них что-то такое промелькивает… «Смотрите, он еще и говорит!» – так, в конце концов, расшифровал Диний для себя это мелькание. На принца империи тут смотрели точно так же, как в столице империи смотрели бы на принца кочевых племен, приехавшего для установления дружеских отношений. Да, неглуп, воспитан, благороден и, возможно, красив, но дикарь-с… И никем другим ему, кроме дикаря, вовек не быть… Эльфы были вежливы и скучны до зевоты. Дальше первой столицы принца не приглашали, древними знаниями и секретами делиться не спешили. Короче говоря, у эльфов было грустно, скучно и одиноко. Диний первый раз уехал из дома так надолго. Да еще один. Всегда рядом был кто-то из семьи. А тут вдруг столько одиночества. Порой накатывала просто дикая тоска. Хотелось все бросить, оседлать лошадь и что есть духу помчаться домой… Но принц понимал, что такой поступок будет недостойным его статуса. Для члена императорской семьи долг – вот что главное. Долг и служение. Поэтому он стиснет зубы и будет сидеть тут, в этой дыре, до тех пор, пока отец не получит для империи всего того, чего он хочет получить от эльфов. Это святая обязанность принца – помогать отцу на благо всей страны…
Долг долгом, но на душе все равно кошки скребли.
Дабы немного сбросить с себя то давление, которое оказывала на него чужбина, Диний придумал ездить на почту. В имперский город на границе Вечного леса. От первой, «летней» столицы, как называли ее эльфы, до города и обратно было примерно два часа верховой езды. После этих поездок, после пребывания среди людей душевное равновесие как-то хоть немного, но восстанавливалось, и можно было опять возвращаться назад. Отдавать долг империи дальше…
– Дождь, что ли, будет? – подумал Диний, поднимая голову вверх. По небу ветер быстро гнал рваные облака, сквозь разрывы в которых просматривалось синее небо. – Да и пусть, – решил принц и вновь вернулся мыслями к Стефи. – Если она думает, что я буду ждать, пока она перетанцует на всех балах… то она ошибается! Я ведь могу быстро ей замену найти! Посмотрим тогда, какое будет у нее лицо!
В этот момент внимание Диния привлек звук подъезжающего экипажа. Оглянувшись, он увидел большую карету, в которую была запряжена четверка запыленных рыжих лошадей. Сзади ее сопровождали шестеро вооруженных верховых в одеждах жителей Халифата.
– Что они тут делают, – задал себе вопрос принц, разглядывая всадников, – тут ведь земля империи? Похоже, сопровождают какого-то их вельможу… А может, восточную принцессу? С такими миндалевидными, огромными глазами и в полупрозрачных шароварах? Которая будет красивее и уж точно умнее Стефи?
Карета остановилась у трактира на противоположной стороне небольшой площади, на краю которой стояло здание почты. После некоторой паузы дверца кареты открылась, и на мостовую… Нет, не выпорхнула красавица-принцесса. Нет! Из кареты выпрыгнула… черная пантера… с двумя хвостами! На шее у нее, видимая издалека, ясно выделялась широкая белая лента. Мягко спрыгнув на землю, пантера глянула влево и вправо, оценивая обстановку, и, не найдя, похоже, опасности, негромко, но значимо так рыкнула. Несколько прохожих, оказавшихся рядом, испуганно шарахнулись в сторону. На рычание из кареты одна за другой выпрыгнули еще четыре кошки. Разного окраса шерсти и тоже с ленточками. А у одной, с белой шерстью, на шее был даже небольшой красный бантик. Спрыгнув на землю, удивительные звери не стали никуда бежать, а уселись рядком возле кареты, словно кого-то ожидая.
Диний изумленно во все глаза смотрел на происходящее. И тут из кареты вышла… Золотоволосая девушка удивительной красоты! Словно нарочно, из разрыва туч ударил яркий солнечный луч, осветив стройную незнакомку в сером дорожном костюме. Казалось, что от ее волос во все стороны пошло золотое сияние. Открыв рот и вытаращив глаза, принц смотрел на это невозможное, немыслимое в этой дыре чудо!
– Не балуйтесь, – строго сказала девушка, погрозив указательным пальчиком своим кошкам, – потом побегаете.
Девушка подняла голову и неожиданно встретилась глазами с Динием.
Сердце принца внезапно пропустило удар. Потом – еще один…
– Чего это он замер? Влюбился, что ли?
– А ты – против? Мне все возрасты покорны…
– Но у него же золотая нить! К этой… К Терской!
– Не у него к ней, а у нее к нему.
– И что? Есть разница?
– Конечно. Это у нее к нему – истинная любовь. А у него… Увы и ах!
– Он что – разлюбил ее?
– Ну почему…
– Слушай, Мирана, говори нормально! Ты же знаешь, что я терпеть не могу этой твоей манеры разговора!
– Слушаю и повинуюсь, о мой повелитель! В общем, если говорить по-нормальному, то в его чувстве нет ничего особенного. Простое. Их, таких, у него – полно. А вот чувство Терской – особенное. А особенное влияет на простое, усиливая его. Но если они находятся далеко друг от друга, то воздействие ослабевает. И принц становится простым влюбленным…
– Но все равно – влюбленным! Как он тогда может взять и влюбиться в другую?
– Пути любви неисповедимы… От тюрьмы и любви – не зарекайся! Слышал, как люди говорят?
– Жуть какая.
– Да, Марсус, это тебе не солдат по полю гонять. Там все понятно и просто.
– Ладно тебе! Мне вот даже интересно – что дальше будет?
– Знаешь… а мне – тоже!
Небольшой серый кролик бодро шевелил усами, сучил лапами и потряхивал длинными ушками, всем своим видом показывая, что он – жив, весел и здоров. И что у него все в порядке. Это был десятый по счету кролик. Десятый, которого я с помощью мутагена превратил сначала «не в кролика», а потом – обратно в кролика. А именно из этого экземпляра – я сделал
– Богиня хочет от меня, чтобы ее народ вновь заполнил леса, – спокойно сказал я, обведя высокородных лейров холодным взглядом, – и я выполню ее волю. Вне зависимости от того, каким путем мне для этого придется пройти и в какой грязи мне придется испачкаться. Это будет не столь важно. Значение имеет только конечная цель. Я пришла ниоткуда и уйду в никуда лишь для того, чтобы вы – остались. Степень моей вины будет определять светозарная Алатари. Станете мне мешать – буду рассматривать это как предательство. Предательство богини и народа эльфов.
Высокородные молча склонили предо мной головы и так и замерли в поклоне. Я немного постоял, посмотрел на них, понял, что разгибаться они не собираются, понял, что вопрос решен, развернулся и вышел из зала совета. Зачем заставлять стоять согнувшись уважаемых эльфов? Они уже старенькие, в возрасте…
В эльфийском лесу я веду себя достаточно жестко. Я сразу заявил, что я – посланница богини, направленная ею для спасения своего народа. Чем намерена заниматься денно и нощно. Но чтобы выполнить волю Алатари – мне нужны знания. Много знаний, дабы понять и разобраться в том откровении, которое мне передала богиня. Знания о целительстве, чтобы повысить рождаемость, и знания о порталах, чтобы вернуть богиню в этот мир. Никто из эльфов даже не заикнулся что-то возразить. Не прошло и десяти дней, как лучшие целители Вечного леса собрались в его столице для оказания мне любой интеллектуальной помощи, которая мне может только потребоваться. Все библиотеки, хранилища и архивы леса – распахнули предо мной двери. Читай – не хочу! Учись – не хочу! И я – читал, читал, читал… Спрашивал, спрашивал, спрашивал… Учился, учился и учился! Вбитые в мой мозг знания Хель и знания Алатари бодро отзывались на столь активную их стимуляцию «к распаковке». Из каких-то, один Сихот знает каких, темных глубин памяти вверх, к «свету разума», дружно, один за другим, «отрываясь от дна», всплывали «острова» и «континенты» знаний… От такой усиленной умственной деятельности под вечер голова у меня просто раскалывалась! Я бы легко «убрал» эту боль, это давно уже для меня не проблема, но целители мне сказали, что если так делать, то знания в голове «потеряются». Нужно терпеть, если не хочешь, чтобы все забылось. Ладно, у них опыта больше, верю. Терплю. Итог – мое весьма дурное настроение по вечерам. За три месяца я полностью «осознал» все знания, которыми обладали эльфийские целители. Но вперед это меня особо не продвинуло. Понять, в чем проблема у жителей леса с детьми, – я не смог. Впрочем, если подумать, этого в общем-то и следовало ожидать. Я ведь лишь узнал, что знают эльфы, и не более того. Если бы только этих знаний оказалось достаточно – они бы и сами справились. Без меня. Вполне вероятно, что в моей голове есть ответ на нужный вопрос, но как его «пощекотать», чтобы он «всплыл»? Пока этого сделать не удалось. Ни чтение старых книг (которых, кстати, оказалось не так уж и много, вопреки моим ожиданиям), ни разговоры с лучшими целителями – ни к чему не привели. В итоге я оказался, как говорится, «под завязку» набит теоретическими знаниями при практически полном отсутствии практики в их применении. Целитель-теоретик, если можно так выразиться.