Андрей Кощиенко – Айдол-ян. Часть 4. Смерть айдола (страница 24)

Неожиданно после моих слов в кабинете повышается уровень шума. Присутствующие вдруг издают какие-то невнятные звуки, – охи, вздохи, ахи. Ёрзают на своих местах, поворачиваются друг к другу. БоРам вообще, наклонившись вперёд, ложится грудью на стол и, повернув голову, смотрит на меня, видимо, пытаясь заглянуть в лицо. Но я на неё не отвлекаюсь, а смотрю в глаза ЮСону, стараясь не моргнуть первым.

– Тихо! – требует ЮСон, тоже не разрывая со мною зрительный контакт.

– Значит, считаешь, что к тебе относятся не в соответствии с твоим уровнем? – спрашивает он, дождавшись тишины.

– Да. – лаконично отвечаю я и ещё киваю.

– И что, по-твоему, агентство должно сделать?

– Для начала компенсируйте мои финансовые потери.

– Организовать тебе отдельный проект?

– Чтобы я вкалывала, по новой зарабатывая деньги, которые потеряла по вашей вине?? – сильно удивляюсь я столь странному предложению. – Да ещё при этом делилась процентом с агентством? Вы это так шутите?

– А что тогда? – спрашивает у меня ЮСон.

– Вы вообще должны были сразу, как узнали про суд, сказать мне, что всё компенсируете за свой счёт. – отвечаю я ему. – Вот что я подразумеваю под соответствующим ко мне отношением. Вам же даже в голову не пришло сделать такое предложение. Значит, вы относитесь ко мне неуважительно, раз мои проблемы вас не волнуют. Можете повысить мне процент отчислений, если не понимаете, как решить вопрос.

– Процент отчислений? – сильно удивляется ЮСон. – Повысить?

– Почему бы и нет? Своими песнями я втащила агентство в Японию, теперь – в Европу. До этого была Америка. Почему бы вам не поощрить своего сотрудника, генерирующего столь много славы и денег?

– Но ты ведь и так получаешь за свои песни авторские отчисления?! – буквально изумляется ЮСон. – Госпожа ЫнДжу, когда увидела эти суммы, была просто поражена до глубины души! Зачем тебе ещё?

– Я их заработала. – пожав плечами, отвечаю я, имея в виду суммы, которые поразили госпожу ЫнДжу. – А денег никогда много не бывает. Хочу купить дом на Чеджу. И не в старости, а сейчас.

– «Дом на Чеджу»? – озадачено переспрашивает ЮСон.

– Да. Буду сидеть, курить сигары, смотреть на море и пить ром, когда всё надоест. – объясняю я, на кой он мне нужен.

– Всё это можно делать и без покупки дома. – помолчав, сообщает ЮСон.

– Тогда теряется восемьдесят процентов удовольствия. – быстро отвечаю я.

– Как ты это измерила?

– Господин директор, давайте не будем уходить в сторону. – предлагаю я и спрашиваю. – Вы собираетесь компенсировать мои финансовые потери?

– Не думаю, что я могу мгновенно ответить на этот вопрос.

– Тогда я с сожалением должна констатировать, что вы совершенно не цените сотрудника, который сделал столь много замечательного для агентства. – говорю я и сообщаю о своих дальнейших действиях. – Хорошо. Тогда я подаю на вас в суд и буду требовать разрыва контракта.

– Бросишь свою группу непосредственно перед поездкой в Японию? – уточняет ЮСон.

– Почему – «брошу»? – удивляюсь я. – Видя, с какой скоростью рассматриваются дела в судах, я успею и в «Tokyo Dome» станцевать, и Париж посмотреть за счёт агентства. Вы же повезёте нас в Париж, господин директор? Или французы так никогда и не увидят лучшую корейскую гёрлз-группу?

– Не уверен, что с таким настроением следует везти тебя в Париж.

– Уверена, господин директор, что вашу неуверенность не смогут понять ни наше правительство, затеявшее братание с французами, ни наш МИД, занимающийся организацией этого, ни правительство Франции, с раскрытым сердцем принимающее наших соотечественников на своей земле!

– Если и полетите, то полетите за свой счёт. – помолчав, обещает ЮСон.

В принципе, – я не удивлён. Тут всё исключительно за наш счёт.

– Завершу начатые проекты, – не став акцентировать на поездке во Францию, продолжаю я тему своего ухода из агентства. – А после Нового года я вас покину. Вы же наверняка будете затягивать рассмотрение дела. Как раз к Новому году по времени и получится.

– Для чего затягивать? – не понимает ЮСон.

– Говорят, в корейской музыкальной индустрии такое не принято. Слышала, что какая-то группа судилась со своим агентством несколько лет.

– А знаешь, что потом случилось с этой группой? – с вкрадчивыми нотками в голосе интересуется ЮСон.

– Господин директор, вы меня плохо слушаете. – отвечаю я. – Я буквально только что сказала, что для зарабатывания денег агентство мне не требуется. Я сама в состоянии полностью подготовить себе проект. Если местный истеблишмент в назидание другим помножил на ноль коллектив, посмевший бросить им вызов, то со мной такой номер не пройдёт. Поскольку, первое, – я полиглот и пишу песни на разных языках. А второе, – я просто не собираюсь ограничиваться одним лишь крохотным корейским рынком и посвятить всю свою жизнь попыткам что-то из него выжать. Не вижу в этом ни капли смысла. Поэтому чья-то возможная месть меня мало беспокоит, по причине моего отсутствия в стране и не ведения в ней предпринимательской деятельности.

ЮСон задумчиво смотрит на меня.

– А если я посчитаю, что в агентстве возникла недружелюбная атмосфера к моей персоне, – вы меня вообще не увидите. – предупреждаю я, решив расставить все точки над «и» объяснением возможных вариантов развития событий. – Я военнослужащая. Уйду жить в казарму, будете видеть меня только на судебных слушаниях.

– Время службы в армии автоматически добавляется к сроку контракта. – сообщает мне ЮСон, всё так же задумчиво меня созерцая.

Я широко улыбаюсь ему в ответ, постаравшись, чтобы это выглядело как можно милее.

– Да. – киваю я. – Но подобное условие записано в контракте для парней. А я – девушка! И у меня в контракте нет этого пункта про службу, я смотрела!

Выражение лица ЮСона меняется с задумчивого на озадаченное.

– И у них – срочная служба, а меня армия – мобилизовала. – добавляю я ещё один интересный штришок к картине. – Это явный форс-мажор. Думаю, суд согласится с этим.

– Возьметесь душить меня штрафами, – не поеду на Грэмми. – перехожу я к следующему пункту в списке угроз.

– Не поедешь на Грэмми? – явно не веря, переспрашивает директор.

– Всё равно ничего не дадут. – объясняю я. – А лететь туда – это обалдеть сколько времени надо потратить. Никакого желания тащиться через половину мира, чтобы посидеть в массовке.

– Почему – «не дадут»? – интересуется ЮСон.

– У них там своих претендентов полно. Станут они ещё каких-то узкоглазых награждать. – объясняю я и даю более расширенный взгляд на ситуацию. – Все знают, что на Грэмми иностранцев награждают только из политических мотивов. Когда нужно «подмазать» дипломатические шестерёнки.

– «Подмазать»?

– Ага. – киваю я и поясняю, как именно это будет. – Возьметесь душить меня штрафами, – откажусь от поездки. Лягу в больницу, скажу СМИ, что истощена морально и финансово своим жадным агентством. Будете с правительством сами потом разбираться, как такое у вас вдруг вышло. Правительство ведь точно захочет – «смазать дипломатические шестерёнки» и не поймёт прикола, если «смазка» останется дома!

– А до этого, – стану каждую неделю жаловаться на нарушение своих прав в комиссию по делам несовершеннолетних и в трудовую комиссию на ненормированный рабочий день. – обещаю я. – Я же несовершеннолетняя!

После моих слов наступает тишина. ЮСон молча смотрит на меня, похоже, что-то решая. Я же думаю, – каких ещё неприятностей смогу организовать агентству, если решат «прессовать»?

– После того, что ты тут наговорила, – наконец произносит ЮСон. – Я, если я нормальный директор, я должен выгнать тебя с треском и не позволять приближаться к агентству ближе, чем на три километра!

Теперь приходит уже моя очередь обдумывать его слова.

– Знаете, господин директор. – удивлённо говорю я. – Честно говоря, начиная с вами этот разговор, совершенно не собиралась расставаться с агентством. Но сейчас, проговорив всё, пришла к выводу, что это самое правильное решение!

В удивлении смотрю на директора, понимая, – это действительно так! Я сам себя «уболтал»!

ЮСон несколько секунд смотрит на меня, а потом просто закрывает глаза. Наверное, от желания меня не видеть.

(немного позже)

Молча топаю за группой по коридору. ЮСон отправил всех на рабочие места, сказав перед этим, что я сорвал ему своим выступлением тщательно выверенный план работ и теперь ему нужно думать над новым. Не, что значит – «выступление»? А что, я молчать дальше был должен? Молчать и платить, платить и молчать? Ага, галоши только надену! ЮСон сам виноват. Я действительно совершенно не собирался доводить дело до края. Всего лишь хотел жёстче обозначить свою позицию. Но этот горе-руководитель взялся нести какую-то ахинею, сопровождая её спазмами патологической жадности. Слово за слово и в процессе разборок у меня в голове неожиданно возникло понимание – «а ведь нифига мне не будет, если я устрою всё, что наобещал! И потом – тоже не будет. Будет только лучше!». Я ведь и раньше размышлял о том, чтобы покинуть агентство, но делал это так, «отстранённо», «гипотетически». А сейчас словно попал в ситуацию, в которой нужно быстро принять решение. И все мысли, прикидки, которые обдумывались раньше, – «бац, бац, бац!», вдруг чётко выстроились друг за другом, и стало очевидно, что вот оно – то, как действовать дальше! Всё-таки удивительная эта штука – мозги! Считаешь, что они заняты чем-то посторонним, ерундой, а они, на самом деле, где-то в глубине, что-то тихо крутят, вертят, думают над действительно важным. А потом – хрясь! Вот вам – решение! И мир становится другим.