Андрей Кощиенко – Айдол-ян. Часть 3 (страница 74)
— Так, девочки, — входя в зал говорит хореограф. — Время вышло! Давайте заниматься!
Вот, приехал в свою часть, вечером у меня концерт. Моему появлению обрадовались. Похоже, как мне показалось, даже вроде искренне. Что, в общем–то, приятно удивило. Прибыв, вначале проконтролировал выгрузку аппаратуры из машины — следил за тем, правильно ли её солдаты таскают? Потом проконтролировал, как всё собрали и подключили. Спецов, понимающих что нужно делать, тут хватает. Проверил звук, убедился, что всё работает, а потом — свободное время. И началось оно с фотосессии. Выделили мне новенький, буквально только вот со склада военный «костюмчик» приятного защитного цвета. Нашлись женщины–военные, которые помогли его на мне «без складок» обустроить и в косметике они тоже разбирались. Так что макияж мне тоже сделали. А потом была съёмка, на которую собрались, похоже все, кто мог в части ходить. Работа прошла достаточно весело — под подбадривающие крики со стороны и речовки. Приходилось отвлекаться, делать приветственные помахивания рукой в сторону болельщиков и благодарно улыбаться.
ЮСон сказал, что все сьёмки будут проводиться «интересах министерства обороны и со мной всё согласованно». Ну, согласованно, так согласованно. Мне без разницы, кто снимает, главное, чтобы потом не забыли заплатить. Потом был обед. Поел вместе со всеми, в столовой–палатке. А потом мне выделили в сопровождающих ЧжуВона, и теперь он проводит мне «экскурсию». Ну ещё за нами следом таскается съёмочная группа, снимая в «интересах министерства обороны». Походил, посмотрел, что здесь есть. Особо интересного не увидел. Оружия в показе предусмотрено не было. Ну, а техника? Ну чего там, техника? Грузовики. Танков нет. БТР тоже, где–то в другом месте. Что я, грузовиков не видел, что ли?
После осмотра первой части предложенной к осмотру экспозиции, пошли смотреть её вторую часть — границу с КНДР. Это должно было быть поинтересней. Тут уже сопровождающие появились — двое солдат с автоматами, видно, что уже — опасно, не шуточки. Но, граница тоже, ожидаемого впечатления не произвела. Достаточно долго ехали по пыльной грунтовой дороге вдоль и между полей. Потом, доехав до пункта назначения, поднимались по крутой лестнице на смотровую башню. Появление моё, в сопровождении съёмочной группы, вызывало неподдельный интерес. Не знаю, кто его больше вызывал я, или группа, но столь энергичную заинтересованность я смог до конца понять, лишь поднявшись на смотровую площадку. А просто делать тут нечего. Только в бинокли на ту сторону пялиться. Жара, духота и ничего не происходит. Ну посмотрел я тоже в бинокль. За речушкой и полем — дома. Дома как дома. На улицах никого нет. Жарко. Ещё, там есть большая железная вышка с большим красным флагом наверху. Но как долго можно разглядывать вышку? Наверное, наблюдатели на ней все заклёпки наперечёт знают. Если годами рассматривать…
— Это Киджодон, «деревня пропаганды», — наклоняясь ко мне, смотрящему в бинокль, сообщает ЧжуВон.
Присутствующие в момент нашего прихода военнослужащие тактически ушли в сторонку, давая возможность ЧжуВону находится рядом со мной. А может не тактически, а стратегически. Если оттянуться в тыл, то можно без проблем тогда пялиться на мой зад. Я так бы на их месте и сделал, если бы вдруг пришла симпатичная девчонка поглазеть в бинокль.
— Почему — «пропаганды»? — не отрываясь от окуляров, спрашиваю я.
— Это фейковая деревня. В ней никто не живёт. Это просто железобетонные коробки, в которых нет внутри перегородок.
— А там кто–то ходит, — говорю я, начиная подкручивать рифлёные кольца на окулярах, чтобы лучше рассмотреть.
— Это артисты. Они ходят по одним и тем же маршрутам. И там нет ни детей, ни стариков. А свет в домах включается и выключается в одно и то же время. Автоматически.
— Понятно… — говорю я, выцеливая попавшего мне в объектив «артиста» и интересуюсь. — Как же тогда поля? На них что–то растёт.
— На полях работают специальные бригады, — получаю я ответ. — У нас мало сельскохозяйственной земли, а в КНДР её ещё меньше. Поэтому, они не могут ничего на них не сажать.
— Понятно… — снова повторяю я и спрашиваю. — А что за мачта там торчит?
— Её построили, когда на нашей стороне установили мачту высотой в восемьдесят метров, — говорит ЧжуВон. — Не пожалели сил и металла, сделали её высотой в два раза больше нашей.
— Сто шестьдесят метров? — удивляюсь я и говорю. — Высокая…
— Там флаг один весит двести семьдесят килограмм, — сообщает ЧжуВон.
Упадёт с такой высоты — убьёт. Даже не убьёт, в лепёшку превратит…
В общем, ничего интересного, — делаю я для себя вывод, ещё раз оббежав взглядом деревню. — Из миномётов никого не расстреливают, на мачте никто в петлях не болтается. Скукота…
— Ты не могла использовать другие слова? — спрашивает меня ЧжуВон, воспользовавшись тем, что съёмочная группа отстала, замешкавшись с выгрузкой из машины и мы остались как бы без могущих услышать наш разговор.
— Какие ещё — другие слова? — не понимаю я.
— Я говорю о твоей песне — «Ураган». Там, где страсть захлестнула тебя в каких–то римских развалинах.
Повернув голову непонимающе смотрю на него. Что ему надо?
— Что не так там со словами?
— Не так, то, что у тебя есть официальный жених, — объясняет он мне. И когда в твоей песне есть слова о любви, они автоматически трактуются как наши с тобой отношения или описание каких–то событий, случившихся у нас с тобой. Поэтому, я тебя спрашиваю — у тебя что, других слов не нашлось? Обязательно эти нужно было использовать?
Если бы я искал слова на замену имеющимся, я бы точно никуда тогда бы не успел, — думаю я. — Но не объяснять же этот неудобный факт обиженному «официальному жениху»? Что говорить? А что говорить? Не нужно ничего говорить. Нужно включать режим — «я девочка морозная, стервозная».
— И на какие слова я должна была их заменить? — интересуюсь я. — Про деревообрабатывающую промышленность?
— Почему именно — деревообрабатывающую? — совсем не понимают меня.
— Потому, что ты — дуб! — объясняю я. — О чём поют девушки? О переживаниях, о чувствах. Вспомни, что сам мне говорил. Какие теперь тебе ещё — «другие слова»?
Я поднимаю вверх сжатые плечи и непонимающе оттопыриваю нижнюю губу.
— Можно было не писать про обнимашки, — сухо объясняет суть своих претензий ЧжуВон, явно обиженный сравнением с деревом, но одновременно согласный со справедливостью моей претензии. — Это выглядит, словно ты выставляешь на общее обозрение личное двоих.
Ну, в общем, да, претензии можно отчасти понять. Но, только отчасти. Потому, что я в тот момент о своём фиктивном женихе не думал. От слова воо–още.
— Или, может ты это специально? — с подозрением спрашивает меня ЧжуВон. — Показать, участок — застолбила?
От, жжёшь… проблема ты какая…
— Я просто выполняла взятые на себя обязательства, — напоминаю я о имеющейся договорённости. — Демонстрировала, что всё по–честному. Если ты недоволен качеством созданной мною иллюзии, скажи. Я готова выйти из соглашения с твоей хальмони в любой момент. Перстень я тебе верну.
— Не надо делать такие резкие заявления, — сразу «сдаёт назад» ЧжуВон.
— Тогда странные претензии предъявлять тоже не надо, — требую я.
— Ладно, проехали, — говорит ЧжуВон оставляя за собою последнее слово.
В этот момент мы подходим с ним к странной штуковине. С удивлением смотрю на машину, в кузове которой установлено много–много излучателей, стеной, по краям которой собран диффузор из соединённых между собой узких панелей. И всё покрашено в болотного оттенка зелёный цвет. Безрадостный такой. Цвета тины.
Хм, странная какая–то звуко–передвижка… Судя по внешнему виду излучателей, назначение их — где–то на уличных столбах висеть. И качество звука у них, скорее всего, будет соответствующее. Зачем их тогда собирать в один массив? Всё равно ведь хорошего качества не будет. Будет только громко. Неужели это для моего концерта приготовили?
— А что за штука? — повернувшись, спрашиваю я ЧжуВона.
— Это? — окидывает он взглядом громоздкую конструкцию. — Это «музыкальная атака». Оружие против северокорейцев.
— «Музыкальная атака»? — поворачиваюсь я к «халабуде на колёсах» и сообразив, как это можно применить, спрашиваю. — Типа «музыкальной шкатулки»?
— Что такое — «музыкальная шкатулка»?
— Ну это когда человека берут и сажают в комнату, где постоянно играет одна и та же музыка. Или, постоянно включен противный звук. Пытка такая.
— Откуда ты это знаешь? — спрашивает ЧжуВон и воспользовавшись тем, что рядом никого нет, уточняет, почему он удивлён. — Ты же ничего не помнишь?
— «Всплывает» иногда, — недовольно говорю я и добавляю, делая указующее движение рукой в направлении зелёных громкоговорителей. — Лучше расскажи, что это за ерундовина?
— Это машина для звуковой агитации, — окидывая взглядом установку, говорит ЧжуВон. — Такие размещают возле границы и включают вещание на ту сторону. Новости нашей страны, мировые новости и музыку. К-поп. По разведданным, противника больше всего бесит музыка. Поэтому, её включают чаще. А сегодня на ту сторону будут транслировать твой концерт. Вечером, слышимость может достигать двадцати пяти километров.