Андрей Кощиенко – Айдол-ян. Часть 3 (страница 2)
Моя популярность? Чёт сомнительно мне как–то. Сегодня в аэропорту получил я этой популярности. Только прилетел, ничего не сделал, как говорится, ну если только рот открыл, зазевавшись. И — раз! Гнилым бананом в глаз! Твари. Убить мало…
— Сколько нужно денег единовременно? — желая конкретики, спрашиваю я у онни.
— Около сорока восьми миллионов вон, — бодро рапортует она.
Сорок восемь тысяч долларов? Чё–то многовато…
— В сумму входит годовая аренда большого зала, всё оборудование для кафе и зарплата персонала за один месяц, — видимо поняв мои сомнения, говорит она и поясняет. — Если оплатить сразу годовую аренду, то выходит дешевле всего.
Мда? Ну…, наверное, так где–то оно и есть.
— А сколько ты ожидаешь в месяц прибыли? — спрашиваю я и уточняю. — Чистой. Налоги уже тоже заплачены.
— При уровне посещаемости в семьдесят процентов, ежемесячная чистая прибыль составит около восьми миллионов вон, — обещает она и добавляет. — Я думаю, что посещаемость у нас будет сто процентов!
Смотрю на лучащуюся энтузиазмом онни и думаю — «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Больно хорошо всё выглядит. Это подозрительно. Наверняка есть какой–то подвох, который пока не виден…
— Ну и зачем тебе тогда идти в шоу–бизнес? — спрашиваю я у онни. — Будешь там годами стафом метаться и ничего не заработаешь в итоге. А вот совсем другое дело — владелица кафе. Уже уважаемый человек и доход, не чета стафовскому.
Вижу, что мама с гордостью смотрит на задумавшуюся СунОк. Видимо представляя, как будет выглядеть дочь в роли владелицы кафе.
— Ну… — неуверенно произносит онни. — В шоу–бизнесе интересно. Новое, неожиданное, яркое. Знаменитости. Другие страны…
— Не нужно путать туризм с эмиграцией, — предупреждаю её я. — Лично я, в этой поездке, ничего, кроме съёмочных павильонов, концертных площадок и гостиничного номера так и не увидела. Знаю только, что была в Японии. Если бы мне это не сказали, наверное, гадала бы до сих пор — где это я была?
— Ох, дочка… — с жалостью смотря на меня, охает мама. — Ты ничего не увидела?
— Ничего, мама, — кивая, подтверждаю я и продолжаю свою мысль. — Поэтому, я предлагаю онни фантазиями не заниматься, а смотреть на жизнь реально. Свободное время, это офигительно, когда оно есть. Если она будет управлять работой сотрудников, то оно у неё будет…
— И тебе она помочь сможет, мама, — говорю я, обращаясь к маме. — У меня в скором времени снова будет поездка в Японию. Агентство договорилось о проведении полноценного концерта группы. Наверное, это займёт по времени не меньше, чем две недели. У тебя уже здоровье и возраст, мама. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна.
— Да что в этом такого страшного?! — энергично возражает в ответ мне она. — У меня всё нормально со здоровьем! Руки–ноги на месте. Всё в порядке. Дочка, не выдумывай! Езжайте, и не думай ни о чём!
— А как же Мульча? — спрашивает у меня СунОк. — Ты её не возьмёшь?
Я задумываюсь над вопросом.
Да, действительно, наверняка потребуют, чтобы я её взял. Популярности у неё там хоть отбавляй. И кто за ней тогда будет ухаживать если СунОк останется дома?
— Не знаю, — говорю я, смотря на сестру. — Скорее всего захотят, чтобы я её взяла. Но, думаю, что нам нужно рассматривать ситуацию исходя из худшего варианта развития событий. Президент СанХён болен, а новое руководство… Неизвестно, сможет ли оно быть эффективным? Вещи оно вроде говорит правильные, но, между говорить и делать, есть большое расстояние и ещё неизвестно, как оно получится. Поэтому, по мне, гарантированные восемь миллионов вон дохода в месяц выглядят предпочтительней, чем твой заработок за ещё одну поездку в Японию. Лучше воробей в руке, чем страус в небе.
— Страусы не летают, — поправляет меня СунОк.
— Это образное выражение, — говорю я.
— Здоровье у президента СанХёна так и не поправилось? — озабоченно спрашивает у меня мама.
— Толком не знаю, — отвечаю я. — Он остался в Японии. Врачи говорят о множестве проблем и обещают срок реабилитации после лечения длиною минимум в полгода. Думаю, что без него в работе агентства могут быть «пробуксовки».
— Президент остался один в Японии? — удивляется мама.
— К нему прилетела жена, — успокаиваю я её. — Он не один.
— Хорошо, — кивает мама. — Остаться одному, это страшно.
— А чего ты тогда тут храбришься? — спрашиваю я её. — «Езжайте, всё будет хорошо!». А?
— Мать должна заботиться в первую очередь о детях, — наставительно отвечает мне мама. — У вас впереди целая жизнь, вам нужно жить. А я вас вырастила, так зачем мне теперь вам мешать становиться на ноги? Езжайте! Ничего страшного со мною не случится.
Я вздыхаю, вспоминая свою маму.
— У нас есть другие темы для разговора? — спрашиваю я. — Не такие «колючие». Мирные, семейные?
— Ты же сама заговорила о деньгах, — напоминает мне онни. — А разговоры о деньгах — всегда «колючие».
Ну да. Как обычно — «сам дурак».
— Что ты хочешь, дочка? — спрашивает у меня мама.
— Хочется тишины и покоя, — признаюсь я. — Включить телек, ты и онни будете смотреть дораму, а я буду просто лежать и тащиться, что ничего не нужно делать.
— Движение, это жизнь, — хмыкнув, говорит СунОк.
— А покой — это дорогое удовольствие редкой доступности, — парирую я.
— Ты разве не хочешь поговорить с мамой?
— У меня завтра будет достаточно разговоров, чтобы язык отвалился. Мама рядом. Всё хорошо. На текущий момент этого достаточно.
— СунОк, ну ладно, не шуми, — машет на онни рукой мама. — Видишь, ЮнМи устала. Давайте посмотрим дораму. Где пульт? Куда я его дела?
Мама начинает озираться в поисках пульта от телевизора.
— Что у тебя будут завтра за разговоры? — любопытствует СунОк, обращаясь ко мне.
— Та тысяча всяких будет, — обещаю я. — И по деньгам, и по долгам…
— По каким долгам? — сразу настораживается онни.
— По творческим, — объясняю я. — Присяга скоро. Военные просили им что–то музыкально–героическое написать, а у меня ни одной мысли в голове нет…
СунОк задумывается.
— Вот, нашла, — довольным тоном произносит мама, показывая пульт. — Давайте, устраивайтесь поудобнее. Я начала смотреть новую дораму — «Чосонский лучник». Там играет красавчик Нам СуХи. СунОк, тебе понравится.
Я перемещаюсь из положения «сидя» в положение «лёжа» на то место где я обычно валяюсь по выходным, Мульча с готовностью вскакивает мне на живот, а мама, нажав на пульте кнопку, включает телевизор.
Называется, посмотрел дораму… Чёрт бы их всех побрал!
— Это что такое? — ошарашенно спрашивает мама, смотря на экран телевизора на котором показывают, как по моей физиономии брызгами разлетается гнилой банан. — Кто это сделал?
— Соотечественники, — со вздохом говорю я.
— Какие ещё — «соотечественники»? — поворачиваясь ко мне, удивлённо спрашивает мама.
— С которыми я живу в одной стране, — пожав плечами, поясняю я и прошу. — Ладно, мам, оставь. Давай посмотрим твою дораму.
— Что значит — оставь? — уже возмущённо восклицает мама. — Нужно в полицию обратиться. Это хулиганство!
— Вот, видишь, — говорю я маме. — Полиция уже занимается. Они обязательно никого не найдут. Давай дораму смотреть.
— Что значит — «никого не найдут»? — не понимает меня СунОк.
— Тех, кто в глаза мне лазером светил, не нашли. Тех, кто на тебя с мамой напал — не нашли. Кто нам кафе разрисовал — не нашли, — напоминаю я и поясню. — Не вижу причин, по которым полиция вдруг изменила бы своей традиции и кого–то взяла и нашла. Забей. Давай смотреть дораму.
— Что значит — «забей»?! — продолжает не понимать моего пофигизма онни. — Надо жаловаться! На бездействие полиции!
Я ничего не успеваю ей на это ответить, так как в этот момент раздаётся звонок во входную дверь. Это ещё кого принесло на ночь глядя?
— Это кто? — удивлённо посмотрев на маму, а потом на меня спрашивает СунОк.
— Санта–Клаус? — предполагаю я. — Или полиция, с пойманными соотечественниками?
— Я посмотрю, — говорит онни, поднимаясь на ноги.