Андрей Корнеев – Врач из будущего. Возвращение к свету (страница 17)

— Понимаю, папа. Спасибо.

— Держись сынок, мать передаёт привет. Мы вечером к вам заглянем на чай.

Лев положил трубку. Он закрыл глаза, снова почувствовав ту самую, ледяную ясность стратега. Фронты: продовольственный, медицинский, бюрократический. На каждом — свои методы. Здесь, в кабинете, оружием были угрозы, связи, давление. Более грязное, чем скальпель, но не менее необходимое.

— Мария Семёновна, — не открывая глаз, сказал он. — Как только Крутов закончит упрощённые чертежи, упакуйте два полных комплекта документов. Один — для официальной отправки в ВОИР и Наркомздрав. Второй — для спецсвязи. Адресую полковнику госбезопасности Громову И. П., для неофициального канала в Военно-медицинское управление.

— Слушаюсь, Лев Борисович.

Он открыл глаза, посмотрел на часы. День прошёл, а впереди была ночь работы для Крутова и для него самого. Нужно было проверить, как идут дела в подвале и в котельной. Нужно было поговорить с Катей. Нужно было…

Телефон снова зазвонил. Лев вздохнул и взял трубку.

— Да.

— Лев Борисович, это Потапов из ОСПТ. Тут у нас небольшая проблема с семенами для гидропоники…

Лев выслушал, отдал короткие распоряжения и положил трубку. Он встал, подошёл к окну. Вечернее солнце окрашивало корпуса «Ковчега» в багровые тона. Крепость. Она требовала защиты на всех стенах сразу. И он, её комендант, не имел права уставать.

— Николай Андреевич, — сказал он, поворачиваясь к инженеру. — Я спущусь в подвал. Как закончишь эскизы — принеси мне туда. Мария Семёновна, вы свободны. Отдыхайте. Завтра будет ещё тяжелее.

Он накинул китель, но не застёгивал его, и вышел из кабинета. Война с дефицитом и война с бюрократией шли параллельно. И на обоих фронтах часы тикали безжалостно быстро.

Двадцать пятое июня. Подвал, который три недели назад был царством сырости, скепсиса и импровизации, теперь напоминал странный, сюрреалистичный сад. Воздух по-прежнему пах влажным камнем и металлом, но его перебивал свежий, острый запах зелени — укропа, петрушки, листовой горчицы. Под сводами горели уже не только жёлтые лампы накаливания, но и несколько синевато-белых, мерцающих газоразрядных шаров, наконец-то доставленных со «Светланы». Их холодный свет придавал бледным листьям салата призрачный, неземной вид.

На центральном столе лежал первый, по-настоящему ощутимый урожай. Несколько килограммов. Листья салата были нежными, почти прозрачными, стебли укропа — тонкими, но ароматными. Это была не еда в полном смысле, но уже и не эксперимент. Это был факт возможности самого процесса. Биомасса, созданная из воды, света и химических солей.

Виктор, ботаник, с благоговением, как священник, срезал последние ростки ножницами. Его руки дрожали.

— Вот, Лев Борисович, — его голос сорвался. — Первая партия. Скороспелый салат «Московский парниковый», но в наших условиях… он дал лист на восемнадцатый день. Это быстрее, чем в природе, при идеальной погоде.

Лев взял в руки хрупкий, волнистый лист. Он был прохладным, чуть влажным. Внутри что-то сжалось — не от голода, а от странного, почти мистического чувства победы над безжизненностью. Они заставили бетон рождать зелень.

— Какова урожайность с квадратного метра? — спросил он деловым тоном, гася в себе эту слабость.

— Пока скромная, триста граммов за цикл. Но мы уже отбираем самые сильные экземпляры для семян. Второй цикл будет лучше. И с новыми лампами… — Виктор указал на синеватый свет. — Фотосинтез идёт интенсивнее. Лист должен быть темнее, плотнее.

В дверях показалась Катя, а за ней — Сашка, несущий большой алюминиевый бидон.

— Принесли ингредиенты для пробы, — сказала Катя. В её глазах тоже светилась усталая гордость. — Из дрожжевого цеха передали пасту. И бульонный концентрат.

Сашка поставил бидон на стол, открутил крышку. Оттуда поплыл тяжёлый, мучнисто-дрожжевой запах, смешанный с ароматом лаврового листа и лука. Внутри булькала густая, серо-коричневая масса.

— «Паштет стратегический», версия два, — с гордостью доложил Сашка. — Миша с химиками поколдовали. Говорят, убрали большую часть фурфурола. Пробовал — на вкус как очень крепкий, слегка подгорелый грибной бульон. Но уже не вызывает желания выплюнуть немедленно.

Лев кивнул. Он отнёс зелень и бидон в небольшую подсобку пищеблока, где под наблюдением повара, уже не Агафьи, а сурового, молчаливого инвалида мужика-фронтовика, началось приготовление. В огромный котёл вылили дрожжевую пасту, развели водой, добавили соли и глутамата, горсть перловой крупы, нарезанный мелкими кубиками вяленый лук и, в самом конце, — всю зелень, мелко порубленную.

Через полчаса по пищеблоку поплыл странный, ни на что не похожий аромат. Что-то среднее между грибным супом, хлебным квасом и свежескошенной травой. Не аппетитный, но и не отталкивающий. Любопытный.

На пробу собрали небольшую группу: Лев, Катя, Сашка, Крутов, Миша (прибежавший из лаборатории), Виктор и несколько рабочих из подвала. Повар разлил суп по эмалированным мискам.

Наступила пауза. Все смотрели на мутноватую жидкость с тёмными крупинками и зелёными вкраплениями.

— Ну, как говорится, за Родину, за Сталина… — пробормотал Сашка и, перекрестившись на всякий случай, отхлебнул первую ложку.

Он замер, его лицо стало непроницаемой маской. Все затаили дыхание. Потом Сашка медленно проглотил, поставил миску, облизал губы.

— Ну… — начал он. — На помойке, честно говоря, пахнет аппетитнее.

Вокруг прокатился сдержанный смешок.

— Но… — Сашка взял ещё одну ложку, уже увереннее. — Чёрт возьми сытно. Оставляет ощущение… еды. Не воды с запахом, а прямо еды. Горьковато, да. Но после второго глотка — вроде ничего. Даже… привыкаешь.

Это была высшая похвала. Один за другим остальные начали пробовать. Миша ел с видом дегустатора, аналитически хмурясь: «Соль нужно добавить. И больше лука. Лук перебивает послевкусие». Катя съела всю миску молча, а потом сказала: «На обед в стационаре — сойдёт. Даст ощущение тепла в желудке». Крутов просто хлебал, не выражая эмоций, но и не останавливаясь.

Глава 9

АгроКовчег ч. 4

Лев чувствовал, как тёплая, странная жидкость разливается по пустому желудку, наполняя его непривычной тяжестью. Это не было вкусно, но это было питательно. Это было топливо. И оно было создано ими из ничего. Из опилок, света и солей.

— Психологическая победа, — тихо сказал он, глядя на пустую миску. — Мы доказали себе, что можем.

— Да, только вот масштабы, — Сашка махнул рукой. — Этого супа хватит, чтобы двадцать человек один раз поели. А нас десять тысяч. Но начало положено.

Именно в этот момент, когда в подсобке царила атмосфера осторожного, усталого триумфа, в дверь ворвался запыхавшийся лаборант Сергей из дрожжевого цеха. Его лицо было белым как мел, в глазах — паника.

— Товарищ Баженов! Лев Борисович! В цеху… на втором чане… хлопок! Ёмкость разорвало! Постарались не отравиться, но… там весь потолок в гидролизате!

Ледяная тишина сменила шум голосов. Миша, не сказав ни слова, бросился к выходу. Лев — за ним. Катя крикнула вслед: «Берегите дыхательные пути!»

Бежали через всю территорию, к зловонной котельной. Уже издали был слышен гул голосов и виден пар, валящий из распахнутых дверей. Внутри царил хаос. Один из больших баллонов-чанов лопнул, как перезрелый плод. Липкая, коричневая масса гидролизата и дрожжевой биомассы забрызгала стены, оборудование, пол. В воздухе висела едкая взвесь, пахнущая теперь ещё и горелой резиной и металлом. Двое рабочих в противогазах пытались совками сгребать основную массу. Миша, на ходу надевая респиратор, подбежал к остаткам чана.

— Что случилось? Отчёт! — его голос был резок, без тени обычной рассеянности.

— Не знаем, Михаил Анатольевич! — кричал один из рабочих. — Всё шло как обычно! Давление в норме, температура стабильная. И вдруг — бах! Крышку сорвало, сам чан по шву лопнул!

Лев осмотрел место. Разрыв был неровным, по сварному шву. Но шов выглядел… слишком чистым, как будто его предварительно подточили. Рядом, на полу, он заметил то, чего здесь быть не должно — крупные кристаллы сахара, не до конца растворившихся в липкой жиже. Сахар в дрожжевое производство не входил. Его добавляли для ускорения брожения, что при существующей технологии вело к резкому скачку давления.

— Миша, — тихо сказал Лев, указывая на кристаллы. — Это что?

Химик наклонился, поднял один кристалл, растёр в перчатках, понюхал.

— Сахар. Кто-то его подсыпал, и видимо много. Это диверсия, несчастный случай так не выглядит.

Слово повисло в воздухе. «Диверсия». Не авария из-за кустарщины, не ошибка. Целенаправленное вредительство.

В дверях снова возникла знакомая плотная тень. Громов. Он, казалось, появлялся всегда вовремя, словно чувствовал нарушения в магнитном поле «Ковчега». Он бегло окинул взглядом разруху, подошёл.

— Сообщили о взрыве. Что имеем?

Лев показал на кристаллы, на характер разрыва.

— Кто-то, имеющий доступ к цеху, подсыпал в чан сахар, чтобы вызвать бурное брожение и разрыв. Остановка производства, риск пожара, травмы. Диверсия, одним словом.

Громов в лице не изменился. Он лишь медленно обвёл взглядом рабочих, лаборантов, застывших в ожидании.

— Круг своих, — констатировал он без эмоций. — Или недовольные жёсткими нормами. Или… внешние. Ваш «Ковчег» — лакомый кусок. Остановка производства белка ослабит вас, создаст панику. — Он повернулся к Льву. — Я забираю образцы, осмотрю место. Мои люди опросят всех, кто имел доступ. Но, Лев Борисович, — его взгляд стал острым, — это было предупреждение. Голод — лучшая почва для паники и вредительства. Усилю охрану всех критичных объектов: подвала, котельной, складов. И… будьте осторожней вы лично. Если это враждебная рука, а не просто обиженный дурак, следующая цель может быть персональной.