Андрей Корнеев – Врач из будущего (Война) (страница 2)

Служебный «ГАЗ-М1» пробивался сквозь февральскую слякоть. Лев смотрел в запотевшее стекло. На стене промерзшего дома алел плакат: «Трудящиеся, изучайте противовоздушную и противохимическую оборону!» Суровые буквы врезались в серую штукатурку.

Шофер, Николай, бывалый человек с орденом «Красного Знамени» на потертой кожанке, покрутил ручку настройки приемника. Диктор вещал о положении на Дальнем Востоке, голос был металлическим и бесстрастным.

— … новые попытки японских милитаристов проверить на прочность рубежи нашей Родины…

Николай хмыкнул, не отрывая глаз от дороги.

— Опять эти самураи шебуршатся. Места себе не находят. И с немцами, слышь, тихо не сидится. В Австрии у них там дела творятся, нехорошие. Чует мое сердце, Гитлер эту Австрию к себе прибрать норовит.

Лев молча кивнул. До Аншлюса считаные недели. А там Мюнхенский сговор, Чехословакия… Пружина сжимается, туго-натуго. И времени все меньше.

Он смотрел на мелькавшие за окном фигуры ленинградцев: озабоченные, торопливые. Женщины с сетками-авоськами, мужчины в телогрейках. Они строили метро, возводили новые цеха, учились на рабфаках. Они верили в светлое завтра, а он знал, какое кровавое сегодня их ждет. Груз этого знания давил порой сильнее любых бюрократических преград.

Проходная завода «Светлана» встретила их строгой проверкой. Завод был флагманом электронной промышленности, кузницей кадров и передовых технологий. Здесь делали все, от радиоламп до сложнейших измерительных приборов.

Инженер Кривов, мужчина лет сорока в очках и идеально чистом халате, проводил Льва в цех. В воздухе пахло озоном, канифолью и металлом.

— Так, товарищ Борисов, — Кривов разложил на верстаке их чертежи. — Шесть стандартных отведений это понятно. Механизм переключения сложно, но выполнимо. А вот ваши… грудные отведения. Объясните еще раз, для чего это? Аппарат усложняется в разы. Вес растет. Надежность падает.

Лев подошел к стенду, где стоял прототип старого ЭКГ.

— Представьте, товарищ Кривов, что сердце это дом. Стандартные отведения это как смотреть на него с улицы. Вы видите общий вид, горит он или нет. А грудные отведения это как заглянуть в каждое окно. Вы видите, в какой именно комнате пожар. — Он посмотрел инженеру прямо в глаза. — Сейчас от инфаркта миокарда умирают, потому что мы не можем его вовремя и точно диагностировать. Ваш аппарат позволит это делать. Он будет показывать то, что раньше было скрыто. Он будет спасать тех, кого раньше считали безнадежными. Особенно молодых, на фронте.

Кривов снял очки, задумчиво протер стекла.

— «В каждой комнате»… — протянул он. — Выразительно. Понятно. Но вес… И самописец. Чернильный. Тряска, мороз, все течет, все пачкает.

— А если попробовать не чернила? — осторожно предложил Лев. — Есть же самозатемняющаяся бумага для чертежей? Принцип другой, нагрев. Подумайте в эту сторону.

Инженер вдруг улыбнулся, его скепсис растаял, уступив место азарту изобретателя.

— Понял. Задача ясна. Сложная… но интересная. Сделаем, товарищ Борисов. Сделаем такой аппарат, чтобы он и впрямь в каждый оконце заглядывал.

Возвращался Лев в лабораторию с чувством небольшой, но важной победы. В лаборатории пахло знакомо: спиртом, питательными средами и сладковатым запахом плесени. Зинаида Виссарионовна Ермольева, научный руководитель его лаборатории, стояла у термостата, изучая чашки Петри. Увидев Льва, она отложила лупу.

— Лев Борисович, как раз кстати. Смотрите. — Она протянула ему чашку. — Новый штамм. Активность «Крустозина» выросла на восемнадцать процентов.

Лев с искренним восхищением изучил узор из золотистых колоний. Это был настоящий прорыв, и заслуга Ермольевой была неоспорима.

— Зинаида Виссарионовна, это прекрасно. Но позвольте один вопрос… на будущее. Не кажется ли вам, что не только за бактериями будущее, а за целенаправленным химическим ударом? Вот смотрите, пенициллин, продукт жизнедеятельности гриба. А если создать вещество сразу с антибактериальными свойствами? Синтезировать его в колбе.

Ермольева нахмурилась, ее острый ум сразу ухватился за идею.

— Вы о чем? О «пронтозиле» Домагка? Так он в Германии, и данные скудные.

— Именно о нем, — кивнул Лев. — Но почему немцы должны быть впереди? У нас есть мощнейшая микробиологическая школа, ваш опыт. Сульфаниламидная группа… Структура, вроде бы, не архисложная. Может, стоит создать у нас группу и копнуть это направление? Чтобы не догонять, а сразу обогнать.

Ермольева задумалась, ее взгляд стал отстранённым. Лев видел, как в ее голове уже выстраиваются возможные схемы синтеза, ставятся мысленные эксперименты.

— Обогнать… — протянула она. — Это сильное слово. Но идея… Идея имеет право на жизнь. Я посмотрю литературу. Спасибо, Лев Борисович, что направляете мысль в нужное русло.

Дома пахло щами и свежим хлебом. Идиллия, за которую он готов был бороться. Катя укладывала Андрюшу, в столовой Борис Борисович, сняв китель, читал «Правду». Анна Борисовна накладывала на стол. Они теперь были частыми гостями.

— Ну как, директор, твой прорывной кардиограф? — поинтересовался отец, откладывая газету.

— Движемся потихоньку, — Лев разлил суп по тарелкам. — Инженеры «Светланы» люди с головой. Поняли суть.

— Это хорошо, — строго сказал Борис Борисович. — Потому что страна сейчас остро нуждается в головах и руках, которые умеют делать нечто большее, чем просто выполнять план. Ситуация на границах… — Он помолчал, выбирая слова, дозволенные к произнесению вслух даже дома. — Япония все делает набеги в поисках бреши границ, это цветочки. В Германии всерьез говорят о «жизненном пространстве» на Востоке. Австрия, судя по всему, следующая на очереди. Скоростям нарастают, сынок. И в такой момент каждая твоя спасенная жизнь на счету. Армии нужна будет не просто медицина, а медицина быстрая, умная и массовая.

— Мы работаем над этим, папа, — тихо сказал Лев.

— И не только над пенициллином, надеюсь, — добавила Анна Борисовна. — В поликлинике поток воспалений легких, ангин… Люди гибнут от банальных инфекций, хотя и кратно меньше.

После ухода родителей в гостиную Лев остался с Катей на кухне. Она мыла посуду, он сидел за столом, глядя на запотевшее окно.

— Отец прав, — сказал он наконец. — Скорости нарастают. И нужно думать не только о прорывных вещах вроде пенициллина, но и о массовых. О самых простых, но от того не менее важных.

Он замолчал, в голове всплывали обрывки знаний из прошлой жизни. Лекции в меде, споры на форумах… «Профилактический прием витаминов при сбалансированном питании здоровому человеку не нужен». Золотые слова. А какое сбалансированное питание в окопе? Булка хлеба да кружка кипятка? Цинга, бери-бери, рахит… Они косили людей не менее эффективно, чем пули.

— Знаешь, Катя, — заговорил он снова, глядя на ее спину. — Есть такая болезнь бери-бери. От истощения, от нехватки одного-единственного вещества. Витамина B1. Его открыл еще голландец Эйкман, за что получил Нобелевку. Он выделил его… из рисовых отрубей. Представляешь? А от цинги, которая косила моряков веками, спасает аскорбиновая кислота. Витамин C. Его выделили из капусты американцы всего несколько лет назад. И витамин D, отсутствие которого вызывает рахит у детей, получают, облучая ультрафиолетом дрожжи.

Катя повернулась, вытирая руки полотенцем. Ее глаза были полны понимания.

— И ты хочешь наладить их производство? Для армии?

— Для армии, для детей, для всех, — твердо сказал Лев. — Потому что война это не только свинец и сталь. Это голод, это холод, это авитаминозы, которые подтачивают силы целых армий. Промышленный синтез витаминов… Это будет спасение сотен тысяч жизней. Не менее важное, чем новый антибиотик.

Он встал и подошел к окну. За ним лежал его город. Его дом. Его крепость, которую предстояло укреплять не стенами, а знаниями. Тихая, упрямая решимость наполнила его. Путь был ясен. Один шаг, потом другой. ЭКГ для диагностики. Сульфаниламиды для инфекций. Витамины для силы духа и тела. Каждый такой шаг был кирпичом в стене, которую он возводил на пути надвигающейся бури.

Глава 2

Свет науки

Работа в лаборатории практически не останавливалась. Михаил, которого все звали Мишей, сгорбился над сложной установкой из стеклянных трубок и колб, где медленно, капля за каплей, происходил процесс очистки пенициллина. За окном давно стемнело, в большом здании СНПЛ-1 царила гробовая тишина, нарушаемая лишь равномерным тиканьем настенных часов и легким шипением горелки.

Вот ведь, — с удовлетворением подумал Миша, протирая очки. — Выход увеличился почти на три процента. Завтра Леве доложу.

Он был рассеянным, чудаковатым химиком, чей ум жил в мире формул и реакций, а не в суровых реалиях конца 1930-х. Приведя в идеальный порядок свое рабочее место, он наконец натянул новенькое пальто, погасил свет и побрел по длинным, пустынным коридорам к выходу. По пути он прошел мимо нескольких пустующих помещений, запертых на тяжелые амбарные замки. «Лева говорил, новыми препаратами заниматься будем… И антигистаминными… И сульфаниламидами… Эх, финансирования бы побольше», — мелькнула у него в голове беглая, деловая мысль.

На проходной его встретил добродушный старик-вахтер, коротавший ночь за чтением толстой книги.

— Опять один, товарищ химик? — укоризненно, но беззлобно покачал головой сторож. — Девушку бы завел, а не с колбами до полуночи сидел. Непорядок!