Андрей Корнеев – Врач из будущего. Подвиг (страница 5)

— Ситуация ясна, — голос Леши резал тишину, как стекло. — Штаб фронта не функционирует, связь потеряна, на уровне штаба фронта, армий и даже дивизий. Письменного приказа на отход из города я не видел. Верить немецкой пропаганде, что все пропало и мы должны бежать бросив город и наших советских граждан считаю преступлением! А значит, последний приказ остается в силе: защищать рубежи! Защищать нашу Советскую Родину!

Он медленно обвел взглядом собравшихся.

— Наша задача — организовать оборону Белостока. Превратить его в крепость. Я принимаю командование на себя. Вопросы есть?

Один из майоров, танкист, с орденом Красного Знамени на гимнастерке, мрачно хмыкнул.

— Товарищ майор НКВД, а на какие силы мы будем опираться? Немецкие танки могут быть здесь хоть завтра.

— На те силы, что есть в городе, товарищ майор, — парировал Леша. — А их, как выясняется, немало. И прежде чем говорить о танках противника, давайте разберемся со своими. — Он посмотрел на военкома. — Товарищ Гуров, вы остаетесь при мне, отвечаете за учет личного состава и взаимодействие с городскими властями. — Взгляд перешел на худощавого майора-интенданта. — Вы — начальник снабжения. Мне нужен уже через час полный отчет по всем складам: оружие, боеприпасы, продовольствие, ГСМ. — Наконец, он посмотрел на молодого капитана в идеально чистой форме. — Вы — начальник ПВО. Ваша задача — организовать круговую противовоздушную оборону, используя все имеющиеся зенитные средства. С этого момента это — штаб обороны города. Приступайте к работе.

Он не оставил места для дискуссий. Его тон не предлагал, а констатировал. И в этом был такой заряд уверенности, что даже опытный майор-танкист, после секундной паузы, коротко кивнул: «Есть».

Отчеты, поступавшие в течение следующего часа, повергли бы в шок любого генерала в иной ситуации. Но Лешу они лишь заставили холодно улыбнуться. Хаос и отсутствие единого командования привели к тому, что в городе и вокруг него скопились нетронутые запасы нескольких отступающих дивизий и частей укрепрайона. Имелись огромные заполненные под самую маковку склады НЗ на случай войны, именно его случай…

— Склады с стрелковым оружием, — докладывал интендант, — забиты под завязку. Винтовки, патроны к ним, гранаты, пулеметы ручные и станковые, автоматические винтовки, пистолет-пулеметы и даже некоторое количество противотанковых ружей. (От авторов противотанковые ружья были известны еще со времен Первой Мировой Войны, потому они были на складах) На артиллерийских складах — снаряды к дивизионным пушкам, есть несколько батарей в парке, как прямого назначения артиллерия, так и вспомогательного ПВО. На складах ГСМ — полный порядок с горючим, трудно назвать точные запасы, но они колоссальны. И… — он сделал паузу, — на железнодорожной ветке стоит эшелон. В нем — двенадцать новейших 85-мм зенитных орудий, с полным боекомплектом, впрочем БК для этих зениток есть и на складах.

Леша посмотрел на капитана-зенитчика. Тот понял без слов. Его лицо озарилось.

Пока штаб кипел работой, Леша вызвал к себе свой сводный отряд. Двадцать девять человек (число увеличилось по дороге и присоединению беглецов-одиночек), что пришли с ним, стояли перед майором НКВД готовые выполнить приказ.

— Сержант, — обратился он к старшему пограничнику. — Вы и ваши люди — костяк комендантского взвода. Задача — навести порядок в городе. Пресекать мародерство, панику, возвращать в строй отступающих одиночек. Вооружайтесь на складах. Лейтенант Волков, вы — мой связной.

Через час его «комендантский взвод», уже вооруженный винтовками и двумя ручными пулеметами Дегтярева, приступил к патрулированию улиц. Это была капля в море хаоса. Но это был первый шаг. Первый кирпич в стене обороны города, которую он, майор Морозов, собирался возвести на пути врага. У него не было дивизии. Но у него был приказ в собственной голове и воля, чтобы его отдать другим. И этого на первых порах было достаточно.

Вокруг закипела жизнь, приходящего в себя города, набитого разношерстными войсками, как бочка селедкой. Изначальный хаос начал отступать, превращаться в упорядоченную сосредоточенную работу армии. Леша не знал и не мог знать, но он занялся крайне важным делом. Дело в том, что в Белостоке и его окрестностях, что в будущем назовут белостокский котел имелось огромное число армейских складов в том числе НЗ, которые по приказу Павлова не открывали, берегли на «черный день», когда он уже стоял на пороге. Только шестой мехкорпус имел более тысячи танков. Да далеко не все из них были новейшие Т-34 и КВ-1, хватало и стареньких Т-26, были и легкие, но маневренные БТ-7, встречались плавучие Т-38 идеальные для десантных или разведывательных операций, а не для слома обороны противника. Примерно 5–10 % этих машин осталось в парках из-за поломок или технического обслуживания. Были рембаты внутри города, что могли за пару дней привести грозные машины в боевое состояние. Были и склады в том числе с НЗ, которое строго-настрого было запрещено трогать и запчасти нужные для советских танков, как впрочем и сами танки, что по итогу достались Вермахту в виде трофеев. Они закрасили звезды и намалевали кресты вполне успешно использовали советскую технику против советских войск. Много это или мало 5–10 %? Безумно мало от состава мехкорпуса, но с учетом, что танков было 1044 единицы в "автопарках стояло 52–104 танка.

Далее скучный текст с цифрами для заклепочников, но показывающий откуда, что берется у Леши…

4-я танковая дивизия 43 танка КВ-1, 20 танков КВ-2, 160 танков Т-34, 58 танков Т-28, 71 танк БТ-7, 26 танков БТ-7М, 42 танка Т-26, ХТ (химический танк, часто на базе Т-26, вооружение огнемет брать ДОТы врага) 30 машин! Это только по танкам и только одной дивизии. ФАИ (легкобронированные автомобили) 16 единиц, БА-10 54 единицы, БА-10 так-то на секундочку Броне Автомобиль с пушкой при грамотном применении очень грозное оружие. БА-20 было 25 единиц, но вместо пушки стояли пулеметы.

Итого даже на примере одной танковой дивизии имеющей 450 танков и 95 бронемашин можно представить, что по танкам и бронемашинам вокруг города у Леши. Причем кто не служил в армии, пока нет войны, да и война не отменяет обслуживание и поломки техники. Короче в обычных мирных условиях часть танков дивизии всегда на ремонте, а часть на техническом обслуживании и не может вступить в бой. Если это не экономический кризис и прямо развал армии таких машин будет 7–12 % и страдать в первую очередь будут новинки вроде Т-34 и КВ-1. На них еще не умеют ездить и их больше всего в момент перевооружения приходит в войска вот на примере 4-й танковой дивизии. В наличие новейших танков КВ-1, КВ-2 и Т-34 223 единицы почти 50 % «автопарка». И 227 машин «старого парка». Да старые машины активно эксплуатировались, но парадокс армейской машины управления в чем? На старые танки охотнее выдают запчасти, ибо Т-26 уже заменяют, как и БТ-7, нужно использовать «ремкомплекты» и затем списать танки по замене. А вот на новые Т-34 и КВ запчасти получить сложнее.

Такое же по ПВО и орудиям, много хранилось на складах развертывания, новое в смазке. Подразумевалось на случай войны и мобилизации это ПВО и артиллерия будет передана новым дивизиям и частям. Итого даже если Леша Морозов соберет все вооружения, технику, боеприпасы, стрелковое оружие, форму, продукты (для примера крупа, армейская тушенка) свезет в единое место и польет горючкой со складов ГСМ и просто сожжет, он уже поменяет историю. Эти вещи не достанутся трофеями Вермахту, что серьезно усложнит задачи поставленные перед войсками ЕС. Потому как бы не разбазаривал ресурсы складов майор НКВД Морозов при обороне все на пользу, а если еще кого-то из немцев убьют, сожгут танк или собьют самолет вообще замечательно…

Глава 3

Глубже ткани

Июльское небо над Куйбышевом налилось свинцовой тяжестью, и в палатах «Ковчега» стало душно, несмотря на распахнутые окна. Воздух был невообразимым коктейлем из запахов антисептиков, свежей крови и пота. Лев Борисов, завершая поздний обход, чувствовал эту тяжесть не только в легких. Она давила на плечи, заставляя спину оставаться прямой лишь усилием воли.

Его война не была митингом с пламенными речами. Она состояла из вот этих бесконечных коридоров, из тихого стона за очередной дверью, из взглядов, которые встречали его в палатах. Взгляд раненого с начинающимся сепсисом — лихорадочный, блестящий, полный немого вопроса. И взгляд другого, того, что в углу палаты № 312, который смотрел в потолок, не моргая, словно душа его уже отбыла в иные края, оставив тело доживать свой срок на больничной койке.

«Тысячеярдовый взгляд», — вспомнил Лев термин из будущего, которого еще не существовало. Контузия, военный невроз и пустота. Снаряд калечил тело, но убивал часто то, что не видел скальпель: психику, волю, саму жизнь в человеке. С этим нельзя было воевать только ножом и антисептиком, нужен был новый арсенал. Нужно было углубляться. Глубже ткани, глубже клетки, до самой души.

Он вернулся в свой кабинет на шестнадцатом этаже. На столе громоздились папки с отчетами, чертежи новых аппаратов, сводки с фронтов. Он отодвинул их в сторону, достал чистый лист бумаги и начал набрасывать идеи. Не гениальные озарения, а сухие, тактические задачи для следующего мозгового штурма. Порошок для ран, быстрый анальгетик, протокол для пустых глаз. Это был его способ не сойти с ума — превращать боль и отчаяние в конкретные, решаемые проблемы.