Андрей Корнеев – Врач из будущего. Подвиг (страница 2)

Лев, не говоря ни слова встал напротив мастера. Его пальцы сами нашли нужное движение — быстрый, точный захват, наложение зажима, лигатура. Юдин одобрительно хмыкнул.

— Так-то лучше. Ваше место здесь, у стола, Лев Борисович. Я понимаю, ваш «Ковчег» это глыба. Лаборатории, институт… Бог с ним, с Пшеничновым и его вакцинами от тифа, без них никуда. Но смотрите… — Он ловко провёл скальпелем, расширяя доступ. — Ваши руки помнят, рни рождены для этого. Администрацию может тянуть и Катя, она умница, стратег. А вы… вы хирург, не давайте себе сгинуть под бумагами.

Это не была критика. Это была констатация факта, произнесённая с уважением коллеги и старшего товарища. Лев молча кивнул, чувствуя странное облегчение. Здесь, в сиянии операционных ламп, над живой, хрупкой человеческой плотью, все его сложные мысли о ресурсах, кадрах и сводках упрощались до одной-единственной цели — спасти этого человека. Это было мучительно, но до чистой ясности просто.

Они работали молча, слаженно, как единый механизм. Через сорок минут главная угроза жизни была устранена.

— Ну вот, — Юдин откинулся назад, и по его лицу, залитому потом, расползлась улыбка. — Ещё один чёрт будет очно являться фрицу в кошмарах. Спасибо, Лев Борисович. Теперь пойдемте на вашу гору Олимп, на шестнадцатый этаж.

Лев вышел из операционной, чувствуя на своих пальцах память о прикосновении к тёплым, живым тканям. Предупреждение Юдина звенело в ушах. Он снова посмотрел на свои руки. Да, он был хирургом. Но он был и директором, который должен был обеспечивать работу всех остальных в этой гигантской мастерской спасения.

Лифт плавно поднял его на самый верх, в актовый зал на шестнадцатом этаже. Панорамные окна открывали вид на всю громаду «Ковчега» и уходящую за горизонт ленту Волги. Внутри зала, за огромным дубовым столом, собрался цвет советской медицины. Это зрелище всегда немного перехватывало у Льва дыхание.

Катя уже сидела на своём месте справа от его кресла, её лицо было сосредоточено, перед ней лежала кипа бумаг. Рядом — Дмитрий Аркадьевич Жданов, что-то оживлённо обсуждавший с Зинаидой Виссарионовной Ермольевой. Чуть поодаль курили, сбившись в кучу, хирурги: Юдин (успевший быстрее переодеться и подняться на другом лифте), Бакулев, Куприянов. Рядом с ними — патофизиолог Богомолец и фармаколог Аничков. У окна стоял молодой, но уже подававший огромные надежды Николай Амосов, внимательно слушавший Владимира Филатова. В зале присутствовали и другие ключевые фигуры: Пшеничнов, Летавет, Сергиев, Ковалёв, Простаков, Сухарева. И, конечно, его старое ядро: Сашка и Миша Баженов, выглядевший, как всегда, отрешённым гением, погружённым в свои формулы.

— Коллеги, — начал Лев, и в зале воцарилась тишина, — прежде чем мы перейдём к текущим проблемам, давайте ещё раз окинем взглядом наш инструмент. «Ковчег» — это не просто больница или НИИ. Это единый организм, аналогов которому нет в мире. Многие из вас работают здесь недавно, и не все ещё полностью осознали его архитектуру. Катя, проведем ликбез.

Екатерина Михайловна кивнула и встала, подойдя к большой схеме здания, висевшей на стене.

— Итак, в цифрах, — её голос был чёток и ясен. — Общий коечный фонд на текущий момент — полторы тысячи коек. При необходимости, за счёт свободных помещений и перепрофилирования лабораторий, мы можем развернуть до двух тысяч двухсот. Штатная численность — две тысячи сто человек. Сейчас у нас одна тысяча двести, и это наша главная головная боль. А теперь по этажам.

Она взяла указку, и взгляд десятков лучших умов страны последовал за её движением.

— Первый этаж — приёмно-сортировочный и экстренный блок. Приёмное отделение с чёткой системой триажа. ОРИТ на пятьдесят коек под руководством Владимира Александровича Неговского — он отвечает за всех тяжёлых, за тех, кто между жизнью и смертью. Там же — лаборатория экстренных анализов, отделение экстренной хирургии и рентгенология. Задача первого этажа — принять, стабилизировать и распределить. Это наша «прифронтовая полоса».

Лев видел, как Неговский, сидевший в первом ряду, сурово кивнул. Его изобретения и протоколы реанимации уже спасли тысячи жизней.

— Второй этаж — сердце хирургии, операционные. Восемь специализированных операционных блоков. За общую координацию работы хирургических бригад и торакальную хирургию отвечает Александр Николаевич Бакулев. — Бакулев, известный своей смелостью, поднял руку в знак приветствия. — Абдоминальную хирургию курирует Пётр Андреевич Куприянов. Там же, на втором, ЦСО и отделение переливания крови. Без второго этажа всё остальное бессмысленно.

— Третий и четвёртый этажи — хирургические отделения для тяжёлых ранений. Торакальное, сосудистое, абдоминальное, отделение гнойной хирургии. За общее руководство хирургическим корпусом и самые сложные случаи отвечает Сергей Сергеевич Юдин. — Юдин громко покашлял, но в его глазах читалось удовлетворение. Система была выстроена логично.

— Пятый этаж — ожоговое и нейрохирургическое отделения. Василий Васильевич, это ваш плацдарм. — Крамер кивнул. — А заведующий первого ожогового отделения в союзе, Иустин Ивлианович Джанелидзе, — еще один кивок. — Шестой этаж — травматология и общая хирургия. Сергей Сергеевич также курирует это направление. Там же идут плановые операции для гражданского населения. Война войной, но аппендициты и холециститы никуда не делись.

По залу пробежал сдержанный смех. Это был горький, но необходимый юмор.

— Седьмой этаж — педиатрия, терапия, психиатрия и вспомогательные службы. За педиатрию и психиатрию отвечает Груня Яковлевна Сухарева. — Сухарева, женщина с умными, спокойными глазами, чуть склонила голову. — Сейчас у нас там уже двадцать детей, и будут больные с душевными травмами.

Катя перевела дух и перевела указку на верхние этажи.

— С восьмого по двенадцатый — научно-исследовательский блок. Наша надежда на будущее и наш главный стратегический ресурс. Восьмой этаж — лаборатория антибиотиков. Зинаида Виссарионовна Ермольева, вы — наша главная по антибиотикам и новым штаммам. — Ермольева уверенно кивнула. — Девятый этаж — лаборатория синтетической химии под руководством Михаила Анатольевича Баженова и лаборатория фармакологии Сергея Викторовича Аничкова. — Миша, погружённый в свои мысли, вздрогнул, услышав своё имя. — Десятый этаж — витаминология (Арсений Павлович Ковалёв) и лаборатория патофизиологии Александра Александровича Богомольца. Одиннадцатый этаж — микробиология и разработка вакцин, это царство Алексея Васильевича Пшеничного, и лаборатория тканевой терапии Владимира Петровича Филатова. Двенадцатый этаж — гигиена и радиология Августа Андреевича Летавета и паразитология Петра Григорьевича Сергиева.

Лев наблюдал, как новые сотрудники — Пшеничнов, Летавет, Сергиев — слышат свои имена и понимают, что они не просто винтики, а ключевые стратегические руководители.

— И, наконец, с тринадцатого по шестнадцатый этажи — администрация, образование и архив. Тринадцатый — кабинеты руководства. Четырнадцатый — библиотека. Пятнадцатый — учебные аудитории, где мы будем готовить свои кадры. И этот зал, шестнадцатый этаж, — наш штаб и мой кабинет, правее этого зала.

Катя опустила указку.

— Важно помнить: на каждом этаже, в каждом отделении, остаются свободные, неосвоенные помещения. Это наш резерв, место для роста. Сегодня мы используем мощности на 60–70 %. Наша задача — довести их до ста, потому что война, вероятно, будет долгой. Вопросы по структуре?

В зале на секунду повисла тишина, а затем зал взорвался аплодисментами. Это были не аплодисменты одобрения, а аплодисменты осознания. Осознания масштаба, мощи и ответственности. Они увидели не просто здание, а тщательно спроектированную машину, механизм спасения, где у каждого была своя, жизненно важная роль.

Лев дал собравшимся несколько секунд, чтобы осознать услышанное, прежде чем снова взять слово.

— Екатерина прекрасно обрисовала нашу структуру. Но «Ковчег» — это не только стены и отделы. Это, в первую очередь, люди. И я хочу, чтобы все понимали, кто за что отвечает в этом общем деле. Некоторые ключевые имена уже прозвучали, но я дополню картину.

Он обвёл взглядом зал, встречаясь глазами с каждым из тех, о ком ещё не сказали.

— Начну с научного блока. Дмитрий Аркадьевич Жданов, — Лев кивнул в сторону профессора, сидевшего рядом с Ермольевой. — Возглавляет отдел экспериментальной морфологии на десятом этаже и, по совместительству, является научным руководителем всего «Ковчега». Его работы по лимфатической системе — это фундамент, на котором мы строим будущее медицины. И именно Дмитрий Аркадьевич координирует все исследовательские программы между этажами.

Жданов сдержанно кивнул, его умные, проницательные глаза за стёклами очков внимательно изучали собравшихся.

— Рядом с Зинаидой Виссарионовной по антибиотикам неразрывно работает наше фармацевтическое направление. Исаак Яковлевич Постовский, — Лев указал на худощавого человека с усталым, но напряжённым лицом. — Он курирует всё направление сульфаниламидов. Его «Норсульфазол» уже пошёл в серию и будет спасением для тысяч раненых, пока мы масштабируем производство пенициллина. Его лаборатория — на девятом этаже, в тесном контакте с Михаилом Анатольевичем.