Андрей Корбут – Тиль Гаримму (страница 18)

Бежать! Ни о чем не думать! За крепостную стену, и немедленно! Всего через тридцать шагов проход, укрепленный деревянными сваями. Сбить их, перекрытия за его спиной обрушатся, и он спасен!

Однако Омри вдруг захромал и, не в силах справиться с болью, упал. Прыгая вниз, он подвернул ногу. Теперь пришлось уходить ползком, на четвереньках, только бы подальше от входа…

Между тем ассирийцы уже вовсю готовились к охоте.

— Где он?!

— Искать! Искать! Не мог он далеко уйти!

— Проклятье! Здесь ничего не видно!

— Дилшэд, Короуш, Дэра, Ервэхша — направо! Омид, Керуш — сторожить лаз! Остальные за мной!

Омри в надежде, что его не заметят, даже когда глаза у его врагов привыкнут к сумеркам, словно та же крыса забрался в самый темный угол и затаился.

***

Набу-шур-уцур и его помощник Арад-Син взяли для поисков Омри в подземелье только самых проверенных стражников, кто служил своему господину не один год. Будь они немыми, глухими или незрячими, Набу-шур-уцур, наверное, ценил бы их больше, но ему так часто требовались их острый слух, пытливый взор и ясный ум, что приходилось чем-то жертвовать. Он любил поучать своих подчиненных: сначала слушайте — случайно обороненное слово порой стоит дороже, чем долгая речь; потом присматривайтесь — с дурака больше ничего не возьмешь, а значит, не стоит и тратить на него время; но если человек умен — решайте, как лучше поступить: идти ли за ним следом или бежать прочь с тем, что есть, что уже не отнять, если только уцелеет на плечах голова.

— Мар-Априм не может быть в сговоре с Нерияху? — спросил Набу-шур-уцур, которому только что доложили о состоявшемся на террасе разговоре между сановниками, касающемся рабов.

Арад-Син — длиннолицый, со впалыми щеками, невысокий поджарый человек средних лет — ответил после некоторой паузы:

— Прямых улик у меня нет, но Мар-Априм своего не упустит. Вероятно, он хочет завоевать доверие Нерияху. Что стоит новому раббилуму пожертвовать одним походом, когда впереди не одна война.

Доспехов на Арад-Сине не было, лишь короткая туника из грубой шерсти, перехваченная широким кожаным поясом, на голове — остроконечная шапочка, на ногах простые сандалии.

— Нерияху замечен в казнокрадстве?

— Нет. Он ведет дела крайне осторожно. Если и ворует, то с оглядкой…

А в это время начальник внутренней стражи Тиль-Гаримму был приперт к стене в своем убежище ассирийцами, взявшими его в плен.

— Кто ты такой? Как твое имя? Откуда на тебе эта одежда, эти доспехи? Кого ты убил, грязный мятежник?! — кричал ему в ухо десятник, сопровождая каждый вопрос ударом либо в живот, либо по лицу.

Омри даже не сопротивлялся, когда его взяли: на одной ноге особенно не попрыгаешь, а пасть смертью храбрых, отбиваясь от десятка разъяренных нападением на их товарища солдат, ему не хотелось, поэтому, как только его нашли, он отбросил меч и стал молить о пощаде.

Его и не убили сразу только потому, что кто-то предположил: а вдруг он и есть Омри.

Не зная, что лучше: признаться или скрыть свое имя, пленник предпочел отмолчаться.

Набу-шур-уцур и Арад-Син вместе с пятью стражниками появились здесь, когда допрос был в самом разгаре.

— Что происходит? — вышел вперед начальник внутренней стражи Ассирии.

Десятник, служивший в царском полку не первый год, узнал, кто перед ним, отвесил поклон, доложил:

— Поймали тут одного, переодетого. Шалиту ранил, когда тот пытался его привести в расположение. Может, Омри? — с надеждой посмотрел на Набу-шур-уцура. — За него ведь награда полагается.

— Полагается, — процедил сквозь зубы сановник. — Как проникли сюда?

— Приказ был искать заговорщиков, — ответил за всех Карр. — Заметили дыру, разобрали завал, оказалось — тайник. Он, наверное, здесь и прятался, а пока я ходил за подкреплением, его Шалита взял… Может, конечно, и не взял, только собирался. Они на мечах схватились, а тут мы… Он — бежать, мы следом.

— Ладно, ладно, понял, — сухо сказал Набу-шур-уцур.

— Так это все-таки Омри? — догадался десятник.

— Вот как мы поступим: подземный ход, откуда мы пришли, ведет к сокровищнице царя Гурди. Сейчас вы пойдете за моими людьми, чтобы вынести оттуда все золото. Здесь же, на месте, я вручу вам награду, — и с улыбкой, неожиданно появившейся на его лице, добавил: — Уж я-то знаю, как золото в таких случаях утекает из честных рук: набегут командиры, станут бить себя в грудь, клясться, что это они схватили мерзавца…

Ассирийцы тоже заулыбались, приободрились, стали довольно переглядываться.

Набу-шур-уцур с наигранной строгостью предупредил их:

— Только мечи не забудьте оставить, а то я вас знаю, золото кого угодно с ума сведет… Арад-Син! Как закончишь со всем, возвращайся.

— Может, мне остаться? — снова вылез вперед Карр, уж больно ему хотелось поприсутствовать при допросе знатного пленника, которого он помог поймать. Сказал, и сам испугался; но сановник вдруг согласился:

— Почему бы и нет. Хочешь ко мне во внутреннюю стражу?

— Да… да! — опешил от такого предложения новобранец.

— Хорошо, тогда вылезай наверх и последи, чтобы сюда никто больше не забрался.

Омри, о котором все на время забыли, между тем присел около стены на голые камни, вытянув поврежденную ногу. Он казался совсем спокойным и отчего-то даже довольным.

Арад-Син неожиданно вернулся и шепотом спросил у Набу-шур-уцура:

— Всех?

— Да. К вечеру трупы надо будет поднять наверх, отдать их сотнику. Шимшону, кажется, — потом, повернувшись к пленнику, сказал: — Да сотри ты эту дурацкую улыбку со своего лица. Как это тебя угораздило попасться?

— Я бы ушел, если бы не нога, — Омри пожал плечами.

— Сломана?

— Не знаю. Может вывих.

Арад-Син к этому времени уже скрылся в подземелье, и они могли спокойно говорить; о некоторых вещах не должен был знать даже он.

— Принц передает тебе, что он недоволен гибелью Шем-Това, но в остальном ты молодец. Велел поблагодарить тебя за верную службу. Из Тиль-Гаримму отправишься в Мидию[76]. В Хархаре тебе надо избавиться от начальника внутренней стражи. Подумай, как это лучше сделать поаккуратнее, чтобы не навлечь на себя подозрения. Подберись поближе к царю Деиоку. Он сейчас набирает силу, пользуется все большим уважением. Тебе надо стать его правой рукой…

Омри регулярно отправлял в Ниневию донесения о настроении царя Гурди. Это было несложно, так как свергнутый правитель всецело доверял своему сановнику. Почему — объяснялось просто: за три года в Тиль-Гаримму были раскрыты пятеро лазутчиков Арад-бел-ита. Принц не раз гневался на чрезмерное рвение своего шпиона, Омри же оправдывался: как иначе он вознесся бы на подобную высоту. Но помимо прочего в нем говорила обычная ревность: зачем Ассирии иметь здесь кого-то еще, если он и так со всем справляется. Однако решение убить мар-шипри-ша-шарри Хавшабу и его свиту, было принято по другой причине. Царь Гурди хотел потянуть время, лучше подготовиться к осаде, дождаться ответа кочевников на призыв о помощи и в любом случае не трогать посланников Син-аххе-риба — это дало бы отсрочку в несколько месяцев. Расправа ускорила события и сорвала планы бунтовщиков.

«Мой царь! — объяснялся потом Омри. — Шем-Тов обо всем догадался и рассказал ассирийцам о твоих планах. Медлить было нельзя».

Царь Гурди доверял ему до последнего.

— Мне бы провожатого, — лазутчик с тоской посмотрел на Набу-шур-уцура.

— Возьмешь этого новобранца? Из него можно слепить все что угодно. Да и желание у него есть.

— Не знаю, уж больно молод… А что с остальными? Ты же не думаешь, что награда сможет избавить их от болтливости.

— Не переживай. Арад-Син о них позаботится. Зато представь, какая о тебе пойдет слава. Один расправился с десятью ассирийскими воинами.

15

Весна 685 г. до н. э.

За пять дней до падения Тиль-Гаримму.

Хаттуса

Белое солнце, прячущееся за паволокой пасмурного неба, нещадно палило землю. Было душно и безветренно. Вдали, на возвышенности, паслись киммерийские табуны. Дорога от стана Теушпы в Хаттусу шла в гору, петляла между огромными валунами и глубокими впадинами, которые в период дождей доверху наполнялись водой, местами проходила по краю пропасти, так, что захватывало дух. Ашшуррисау здесь спешился и повел коня за узду, с опаской поглядывая вниз. Его соглядатай, приставленный к нему накануне, сказал:

— Да уж, высоко, если что — костей не соберешь. Царский лекарь тут и сорвался. Его нашли сегодня утром.

Киммериец с самого начала пытался завести с ним беседу, на что сириец отвечал то легким кивком, то сдержанной гримасой, мало похожей на улыбку, в лучшем случае ограничиваясь коротким «да» или «нет».

Пошли по шаткому веревочному мосту, теперь спешился и киммериец. Коней пришлось тянуть силой.

«Как его зовут? Кажется, Тарг… Все правильно — Тарг. Не о нем ли рассказывал как-то Эрик, мол, есть у царя такой дружинник, который десятерых стоит, и в бою не раз Теушпу спасал, и от стрелы своим телом прикрыл… Нет, с этим не справишься. Силен, проворен, но хуже всего — не глуп. Знал царь, кого дать ему в провожатые. И предлог ведь какой благовидный выдумал: если что с тобой случится — кто меня тогда лечить будет. Бережется царь, видел, что я крутился в шатре, когда вожди и старейшины держали совет, и решил до поры до времени подержать рядом со мной человечка, — размышлял Ашшуррисау. — Вот только почвы для подозрений у него нет, потому и отпустил домой к жене, к ребеночку…»