Андрей Корбут – Ниневия (страница 30)

— А ведь Нимрода и правда нигде не видно. Если Набу-дини-эпиша прав и колесничий уже мертв, царице не поздоровится, — беспокоился Зерибни.

— К чему ей порочить свое имя этой ненужной смертью? — высказал сомнения Скур-бел-дан.

АбиРама скривил губы в ухмылке:

— Это просто: она не прощает обид. А своим поведением он выставил ее на посмешище.

— Я слышал и другое, — откликнулся Зерибни, — что царица была недовольна поражениями Аракела в последних состязаниях. Нимрод уже трижды побеждал на скачках. Кто знает, на что пошел бы племянник Ашшур-дур-пании, чтобы прийти сегодня первым.

Я ухватился за это предположение, как утопающий за соломинку. Аракел — вот кому больше всех была нужна смерть Нимрода.

Син-аххе-риб, когда я передал ему эти слова, стал мрачнее тучи, потребовал к себе начальника внутренней стражи Ниневии, послал меня за ним лично.

Я нашел Бальтазара в конюшне Нимрода, — стражник прощался с принцессой Хавой, — сказал, что царь хочет видеть его немедленно, по дороге успел рассказать о подозрениях, посетивших Син-аххе-риба.

— Ты и в самом деле считаешь, что можешь сделать меня своим сообщником? — свысока посмотрел на меня стражник.

Я промолчал, но подумал: ты уже мой сообщник, просто не хочешь себе в этом признаться.

К тому времени, когда мы вернулись, Син-аххе-риб азартно следил за колесничными состязаниями.

На появление Бальтазара царь откликнулся неохотно и спросил:

— Как ты считаешь, победит сегодня Аракел?

— Не думаю, мой повелитель, — смиренно ответил стражник.

— Я очень хотел бы верить в это. Аракела следует заковать в цепи, как только закончатся состязания. Но отведи его в сторону, чтобы избежать огласки.

Царь посмотрел на меня и поинтересовался, остался ли след в архиве о том, кто побеждал ранее в состязаниях в этом году или в прошлом.

— Нет, мой повелитель, — сказал я.

— Тогда я хочу, чтобы впредь имена победителей были запечатлены на табличках. Также надлежит описывать каждый день Ниневии, выделяя самое главное, что случилось от восхода до захода солнца, что волновало Ассирию за прошедший месяц, с кем у нас война, в каких битвах мы победили.

Затем Син-аххе-риб принялся обсуждать со мной устройство архива, стоит ли его расширить, что следует добавить, о чем позаботиться в первую очередь. Мне пришлось ответить на эти слова восхищением, сказать, как царь дальновиден и многогранен, обещать обо всем обстоятельно подумать и позже изложить свое видение этого вопроса.

Что может быть скучнее, чем выслушивать собственные мысли в чужом изложении! Ранее я неоднократно говорил с ним об этом, сам все давно спланировал, как и где можно хранить глиняные таблички и свитки папируса, сколько понадобится для этого писцов, как будут доставляться необходимые сведения, но всегда натыкался на непонимание и холодный отказ.

И так как я был обречен послушно кивать, молча слушая Син-аххе-риба, мой ум сам нашел себе достойное применение, тем более что семена были брошены в благодатную почву.

Не отдавая себе отчета, я вдруг понял, что незаметно даже для самого себя, слежу за губами царицы и Ашираду.

— Я больше не в силах терпеть эту молодую сучку… Надо придумать способ от нее избавиться. Без яда, без кинжала. Лучше, чтобы это была болезнь… Подумай, поговори с Набу-аххе-рибом или Адад-шум-уцуром, — произнесла Закуту.

— Адад не пойдет на то, что как-то навредит принцессе. А Набу меня не послушает. Тебе самой надо поговорить с ним, царица, а чтобы он был более уступчивым, напомни ему о его внучатом племяннике, — отвечал ей Ашариду.

— Ты о том молодом телохранителе, которого она обвинила в покушении на ее невинность?

— А потом оскопила и скормила свиньям.

— Какая удача, что они родственники…

Я невольно посмотрел на Хаву, о которой шла речь. Она тоже думала о царице.

Рядом с ней стоял Мар-Априм. Говорила принцесса совсем тихо, отчего ее губы почти не шевелились, и я мало что смог разобрать… Лишь некоторые слова:

«…ювелира… и лекаря… с медленным ядом».

«Это небезопасно», — ответил Мар-Априм.

«Ты же не думаешь… смерть Нимрода… перстень, серьги… подарок… месяца три-четыре…» — продолжала Хава, и вдруг сказала совершенно внятно:

— Я хочу навещать ее, когда она будет угасать на смертном одре. . .

Действующие лица второй книги:

Син-аххе-риб, царь Ассирии, 54 года

Закуту, царица и старшая жена Син-аххе-риба, 45 лет

Арад-бел-ит, наследник трона, сын Син-аххе-риба и принцессы Ирия из Урарту, 32 года

Шарукина, принцесса Табала и любимая жена Арад-бел-ита, 20 лет

Хава, дочь Арад-бел-ита и мидийской принцессы Сабрины, 16 лет

Шаммурат, дочь Арад-бел-ита и мидийской принцессы Сабрины, 15 лет

Ашшур-аха-иддин, сын Син-аххе-риба и принцессы Закуту из Сирии, 30 лет

Вардия, эламская принцесса и старшая жена Ашшур-аха-иддина, 30 лет

Син-надин-апал, сын Ашшур-аха-иддина и принцессы Вардии, 14 лет

Шамаш-шум-укин, сын Ашшур-аха-иддина и принцессы Вардии, 10 лет

Наара, сирийская принцесса и вторая жена Ашшур-аха-иддина, 28 лет

Шэру-этерат, дочь Ашшур-аха-иддина и принцессы Наары, 12 лет

Ашшур-бан-апал, сын Ашшур-аха-иддина и принцессы Наары, 10 лет

Ашхен, дочь Ашшур-аха-иддина и принцессы Ашхен из Урарту, 4 года

Шумун, начальник охраны царя, 43 года

Мар-Зайя, царский писец, 20 лет

Ашшур-дур-пания, царский кравчий, 40 лет

Нимрод, царский колесничий, 22 года

Шульмубэл, царский глашатай, 45 лет

Нерияху, царский казначей, 53 года

Палтияху, ревизор царских счетов, 53 года

Набу-аххе-риб, жрец в храме бога Нинурты (г. Калху), 75 лет

Адад-шум-уцур, царский лекарь, 65 лет

Ашариду, ученый, жрец из храма бога Ашшура в Ниневии, 57 лет

Бэл-ушэзибу, царский астролог и маг, 55 лет

Мардук-нацир, абаракку (первый министр), 67 лет

Табшар-Ашшур, раббилум (министр двора), сын глашатая Шульмубэла, 25 лет

Саси, раббилум (царские рудники), 33 года

Мар-Априм, раббилум (государственные рабы), 25 лет

НАМЕСТНИКИ

Набу-дини-эпиша, наместник провинции Ниневия, 43 года