Андрей Корбут – Ниневия (страница 13)

— Вот то-то и оно…

Элишва и Мара, позабавившись тем, что вогнали в краску оружейника, очень скоро о нем забыли, и их разговор вернулся в привычное русло.

— Подожди, а о каком друге ты говоришь? — невинно спросила дочь наместника. — Его имя случайно не Аракел?

Элишва вздохнула, прямо на это не ответила, но, перейдя на шепот, призналась:

— Кажется, я влюблена в него.

12

История, рассказанная писцом Мар-Зайей.

Двадцатый год правления Син-аххе-риба. Месяц симан

Пир затихал. Посчитать, сколько было выпито и съедено — покоренному Тиль-Гаримму хватило бы на год, чтобы продержаться в осаде.

Большая часть гостей разошлась по домам, из тех же, кто остался во дворце, веселились единицы, прочие спали: кто на скамьях, кто на полу, позабыв о приличиях. На празднике такое можно себе позволить.

В двух шагах от меня лежал в обнимку с амфорой какой-то ремесленник, укрытый серым широким плащом.

Шаги за дверью были все ближе.

Плащ!!!

Я схватился за него как утопающий за соломинку, набросил его на плечи, на голову, и, сгорбившись, быстро зашагал к ближайшему выходу. Главное — чтобы меня не узнали. О том, что их подслушивали, они уже поняли. Мое имя должно остаться в тайне.

В такие минуты слух становится особенно острым, а глаза, кажется, способны видеть на триста шестьдесят градусов вокруг.

— Вот он! За ним! — даже их негромкая речь показалась мне раскатами грома.

Двое. Ашшур-дур-пания и неизвестный.

— Не дай ему уйти…

— Я все сделаю.

Но я уже нырнул в дверной проем и побежал длинной галереей, ведущей к центральному входу.

На малой дворцовой площади я оказался один как указующий перст: здесь пир закончился раньше, а столы убрали ради состязания борцов. Прикрыв лицо плащом, я обернулся, чтобы понять, где мои преследователи, и тут же увидел шестерых стражников, отправленных за мной вдогонку. Нас разделяли каких-нибудь пятьдесят саженей.

Я мог бы укрыться в одном из многочисленных тайников или ниш, которые были мне известны, — наверное, успел бы, — но побоялся, что это натолкнет моих врагов на ненужные размышления о том, кто узнал об их планах. Так поступил бы, скорее всего, человек, неплохо знающий дворец, тогда как любой другой бежал бы в город. Ведь куда легче спрятаться там, где ты хорошо знаешь местность. Мне надо было натолкнуть их на эту мысль, заставить думать, что я никто, случайный незадачливый прохожий, оказавшийся не в то время и не в том месте.

Я приближался к воротам и перешел на шаг, чтобы не обращать на себя лишнего внимания охраны, а как только дворец остался за спиной, рванул изо всех сил.

Свернуть с центральной улицы на второстепенные, уйти в самые глухие проулки, в темноту, где нет масляных ламп и факелов!

Наконец в какой-то момент я остался один.

Даже в Ниневии были бедные кварталы. Я стоял посреди узкой кривой улочки — грязь и нечистоты под ногами, по обе стороны невысокий глинобитный забор, одноэтажные дома из самана, дышащие сыростью даже в летний зной. Откуда-то доносился остервенелый лай собак.

Я не знал, куда идти. Враги могли быть где угодно — за спиной или за ближайшим поворотом, если они обошли меня по Гончарной улице.

И куда подевался мой драгоценный талант к запоминанию всевозможных планов? Кажется, я никогда не смотрел в эту сторону. Куда двигаться дальше?

Только глупец может играть в кости, полагаясь на изменчивую удачу. Я спрятался от яркой луны в тени забора и затаился.

Ждать пришлось недолго. Кто-то шел с той стороны, откуда появился и я.

Он был один. Скрывал лицо, в левой руке держал меч. Шел осторожно, оглядываясь и прислушиваясь к шорохам.

Выслали разведчика? Хорошо, что одного.

Как только мы поравнялись, я шагнул из своего укрытия и ударил его мечом в бок.

Враг пошатнулся, схватился за мой плащ, сорвал его с плеч…

А я бил еще и еще…

Когда он затих, я наклонился над ним, заглянул преследователю в лицо.

Это был Нимрод — царский колесничий.

Впереди послышались приглушенные голоса и быстрые шаги.

Трое или четверо?

Надо было отступать, но кто-то уже приближался сзади.

Ловушка захлопнулась.

Все, что я успел, — это поднять с земли свой плащ и перебросить его через забор в чей-то двор.

13

Весна 685 г. до н. э.

Столица Ассирии Ниневия

Простившись с принцессой, Нимрод поспешил во дворец, чтобы встретиться с министром двора Табшар-Ашшуром и его отцом царским глашатаем Шульмубэлом. О разговоре договорился заранее, знал, о чем будет просить Хава. Единственная причина, из-за которой не сказал ей о своих приготовлениях, — не хотел выглядеть в глазах любимой слишком прозорливым.

Пусть уж лучше она считает меня недоумком, чем тем, кто видит ее насквозь. «Дай только срок, и я приберу тебя к рукам», — самонадеянно думал об их отношениях Нимрод.

На широких мраморных ступенях, ведущих во дворец, ему встретился Нерияху.

— Дорогой Нимрод! Не видел тебя с самого утра! Готовишься к скачкам? Наместник выделил для победителя десять талантов золота — есть за что побороться!

Царский колесничий подумал о нем с неприязнью: «Этого жалкого еврея беспокоит только золото. Увы, за него не купишь ни любви принцессы, ни милости богов».

— Разве у меня есть достойные соперники? — высокомерно отозвался Нимрод.

— Аракел, — все больше оживлялся казначей, показывая свои кривые и желтые зубы.

У него всегда неприятно пахло изо рта, который Нерияху не имел привычки ни чистить, ни ополаскивать. Невысокий, косолапый, щуплый, но хитрый как лиса, он оказался вполне достойным сыном Иерусалима и поэтому жил там, где ему было комфортно. Син-аххе-риб ценил его за ум и непревзойденный талант находить средства для ведения войн в самых безвыходных ситуациях, а еще — за умение находиться в тени, как будто его не существовало вовсе.

— Аракел! — настойчиво повторил Нерияху, — племянник Ашшур-дур-пании, колесничий царицы. В твое отсутствие на празднике в честь дня рождения Ашшур-бан-апала он без труда выиграл состязание, обогнав соперников на целый круг.

— К чему ломать копья! Завтра и посмотрим, — спокойно ответил Нимрод, направляясь своей дорогой.

Вдогонку послышался вопрос:

— А не видел ли ты Мар-Априма?

Юноша, не оборачиваясь, отрицательно покачал головой и подумал: «Иди и сам поищи этого павлина».

Нерияху провожал колесничего насмешливым взглядом, улыбался и бормотал:

— Тот, кто быстро едет, никогда не видит, что творится по сторонам.

Табшар-Ашшур и Шульмубэл ждали Нимрода в небольшом саду, расположенном сразу за личными покоями министра двора. Встретившись, все трое церемониально поклонились друг другу, справились о здоровье, воззвали к богам, чтобы те послали царю и его близким здоровья и благополучия… и после этого неловко замолчали, осторожничали. Нимрод понял, что если сейчас же не пустить коней рысью, эта встреча так и завершится ничем.

— Друзья, наследник рассчитывает на нашу поддержку.

Все понимали, о ком и о чем идет речь, не знали только, как далеко каждый из них готов пойти.

Шульмубэл согласно закивал, а Табшар-Ашшур всем своим видом изобразил искреннее внимание.

Нимрод продолжал: