Андрей Корбут – Хроники Ассирии (страница 6)

— Вдвое. Разве этого достаточно. Ему все равно понадобится ополчение. Но пока царь карает бунтовщиков, хозяйства приходят в упадок, на полях трудятся одни рабы… Не может так больше продолжаться… Никакие трофеи не возместят те потери, что мы несем ежегодно от этих бесконечных войн.

— Как будто есть выбор. Может, стоило оставить Тиль-Гаримму в покое и согласиться на его измену?

— Я говорю не об этом. Царю нужен не царский полк, а целая армия, которая взяла бы на себя все тяготы войны. У него есть золото и серебро, а тысячи нищих бродят по окрестностям Ассирии в надежде найти хоть какое-то пропитание. Так дай им в руки меч и копье и оставь в покое общинников, уставших от войны.

— Ты хочешь, чтобы в ассирийской армии служили инородцы?

— А почему бы нет? Позволено же им служить в царском полку.

Набу-Ли перестал жевать и настороженно оглянулся по сторонам. Встретился с насмешливым взглядом рабсака Ашшур-ахи-кара и поперхнулся.

— Тс-сс… За нами наблюдают.

Командующий царским полком и не думал следить за наместниками. Все было куда проще: он и его офицеры откровенно насмехались над двумя бурдюками с жиром и мясом, которые подчистую сметали все, что стояло перед ними на столе.

— И после этого они будут говорить, что постоянные войны их разоряют? Да как тут не разоришься с таким аппетитом?

— Свиньи. Посадить бы их на кол… — поддержал настроение рабсака его заместитель Ишди-Харран.

— Да, вот бы мы потешились!

Они были не похожи друг на друга ни внешностью, ни характером. Первый — статный, широкоплечий, с чистым продолговатым лицом, по молодости лет без какой-либо растительности, второй — приземистый загнанный зверь с озлобленным взглядом, с черной курчавой и квадратной бородой; один — насмешлив и прямолинеен, другой — неразговорчив и мстителен. Но как это нередко бывает на войне, кровь и постоянное чувство опасности сблизили их настолько, что они стали ближе, чем братья.

— Клянусь, я зарежу тебя лично, если лет через десять ты станешь таким же жирным и подлым, как эти двое, — громко рассмеялся рабсак.

— Вам обоим стоит придержать язык, — вмешался в их веселье туртан Гульят, подошедший к ним со спины.

Ашшур-ахи-кар быстро обернулся, покраснел, как будто школьник, которого уличили в неблаговидном поступке, и почтительно поклонился.

— Пейте, гуляйте, злословьте, но только по поводу наших врагов, а не друзей. Это наместники царя, а не ваши слуги. Помните об этом, — веско произнес военачальник.

Гульяту было сорок шесть лет. Больше двадцати из них он провел в войнах. Младший сын кузнеца из города Ашшур, древней столицы Ассирии, он начинал подмастерьем, работая у отца, пока не влюбился в юную Марьям, дочь вавилонского купца, состоявшего на царской службе. На сватовство юноши тамкар³⁸ ответил насмешкой: жалкий ремесленник, поди наберись ума и достатка, отмойся от грязи и копоти, и тогда, может быть, я отдам за тебя свою рабыню, которых у меня множество. И как ни гордился до этого Гульят своим отцом, тем, какие мечи он кует, какие делает доспехи и шлемы, понял одно: чтобы добиться руки прекрасной Марьям, нужны богатство и слава.

В тот же год Гульят поступил на царскую службу в армию простым аконтистом³⁹. Природа не обделила сына кузнеца силой, и его сразу записали в царский полк. В первом же сражении у крепости Марубишту в Эллипии против царя Нибэ, он спас своего командира и удостоился великой награды — предстать перед прекрасным ликом царя Ашшура, великим Шарру-кином II. Четыре года спустя в битвах при Куту и Кише⁴⁰, против вавилонян, Гульят бился уже как тяжелый пехотинец в первой шеренге фаланги⁴¹. И снова проявил храбрость, отмеченную его офицерами. Теперь дома у него был свой участок земли, рабы и скот. Гульят осаждал Иерусалим, Сидон Большой и Сидон Малый, дрался против эламитов, сирийцев, палестинцев, финикийцев, давно потерял счет тем, кто пал на поле брани от его руки, но всегда помнил, сколько добра у него скопилось за годы службы. Через десять лет, став командиром кисира⁴², он вернулся в Ашшур⁴³, и там узнал, что купец давно умер от аппендицита, а его осиротевшая дочь вышла замуж за бедного учителя и живет где-то под Арбелами⁴⁴. Гульят отыскал свою Марьям, надеясь тайно убить соперника, если надо — выкрасть свою возлюбленную, бежать с ней в Урарту или Элам⁴⁵, но, приехав в далекую горную крепость, где они жили, нашел счастливую семью.

Этот ранило его. Все причиняло боль: и ее светящиеся глаза, когда она обнимала мужа, и дети, дом, и полная чаша счастья. Он не смог ее простить, а любил по-прежнему. И поэтому стал мстить через мужа, его родню. Сначала обвинил в лжесвидетельстве и лишил жизни свекра, через год засудил и продал за долги земельные наделы его братьев, подкупил воров, чтобы те подожгли школу, где учительствовал муж Марьям, а когда понял, что все впустую, — отправил соперника на рудники.

И только тогда заставил себя забыть обо всем.

Больше Гульят не вспоминал ни о Марьям, ни о ее семье, гоня прочь мысли об утраченной любви и несбывшихся надеждах. За свою долгую жизнь он так и не обзавелся ни семьей, ни наследником.

Год назад все перевернулось. Царского туртана нашел дальний родственник Марьям, с трудом добился у него аудиенции и там поведал: на смертном одре несчастная женщина взяла с него клятву рассказать, что ее первенец по имени Мар-Зайя — сын Гульята.

С тех пор Гульят тайно покровительствовал ему. Это ведь он рассказал Ашариду о простом школьном учителе, достойном царской службы. И при каждой возможности туртан старался быть поближе к сыну, а если надо и предостеречь:

— В следующий раз будь осторожнее, — напутственно сказал он сыну, найдя его на пиру. — На моем веку было немало писцов, которые поплатились головой и за меньшее, чем за небрежно сказанную фразу. Зачем надо было говорить царю о плохом пророчестве?

Мар-Зайя посмотрел на туртана свысока, давая понять, что не нуждается ни в чьих поучениях. «Никогда не доверяй тем, кто набивается тебе в друзья. Особенно если они сильнее и могущественнее тебя», — нередко приговаривал его дядя Ариэ, который заменил ему отца.

— О прославленный и непобедимый туртан, разве я вхожу хоть в один кисир, который тебе подчиняется? — Мар-Зайя произнес эти слова в насмешку на незнакомом для Гульята языке.

Военачальник в ответ улыбнулся:

— То, что ты умен, может лишь повредить тебе при дворе… Неважно, что ты сказал, главное — как и кто ты. Я уверен, в твоих словах не было ничего обидного. И чей же это язык? Киммерийцев?

Мар-Зайя, кажется, удивился прозорливости туртана:

— Ты почти угадал… Скифов. У них похожие языки. В чем мне действительно нужна твоя помощь, так это в поисках Омри, начальника внутренней стражи Тиль-Гаримму. Я слышал, что его не нет ни среди пленных, ни среди убитых.

— Откуда тебе знать о том, где прячется этот мерзавец?

— У меня есть тайный план города. Если ты дашь мне два десятка воинов, я обойду с ними все лазейки, где он мог укрыться.

— Зачем он тебе?

— По его приказу были убиты мои друзья. Я успокоюсь лишь, когда увижу его отрубленную голову.

— Прости, уважаемый Мар-Зайя, — с улыбкой и легким поклоном ответил отказом военачальник. — Даже, если это как-то связано с твоим предыдущим посещением Тиль-Гаримму, стоит ли ворошить рану? К тому же сегодня мы празднуем победу!

У Гульята были причины отговаривать сына. Хотя бои давно стихли, где-нибудь в подземных ходах и потаенных местах все еще могли скрываться защитники города. Попади Мар-Зайя с его людьми в западню, откуда нет выхода, — неизвестно чем все закончится. Кроме того, судьбой начальника внутренней стражи Тиль-Гаримму был обеспокоен принц, накануне предупредивший туртана: по возможности захватить сановника и в плен втайне ото всех привести к нему.

«Не хватало еще, чтобы Мар-Зайя наделал глупостей и настроил против себя Арад-бел-ита», — с тревогой подумал Гульят, и осмотрелся, выискивая за столом наследника. Кажется, еще недавно он был рядом, а теперь его и след простыл.

Наместник Ша-Ашшур-дуббу из провинции Тушхан поднял кубок, славя царя Ассирии, ему отвечали хором, воздавали хвалу богам и пили до дна, музыканты стали играть на арфах гимн, посвященный Гильгамешу⁴⁶. Веселье было в самом разгаре.

За спиной у Мар-Зайи встал Набу-шур-уцур и тихо сказал:

— Принц хочет с тобой поговорить. Ступай за слугой, он проводит тебя.

6

История, рассказанная писцом Мар-Зайя.

За семь лет до падения Тиль-Гаримму.

Тринадцатый год правления Син-аххе-риба

Они ворвались в наш дом среди ночи.

Сорвали с петель дубовую дверь, тяжелыми сапогами прошлись по маминому цветнику, перевернули котел с еще теплой водой, стоявший на очаге, ногой отшвырнули в угол, встретившуюся на пути кошку, закололи бросившегося на них старого раба.

Пятеро остались во дворе, пятеро вбежали в дом. Кто-то выкрикивал:

— Атра! Нам нужен Атра!

Опрокинули стол на толстых резных ножках со львами у основания — отцовскую гордость. Зачем-то принялись рыться в сундуках, выбрасывая из них старую одежду, поношенную обувь, запасы ткани, глиняную и медную посуду, мамины безделушки, сестрины игрушки, семейные реликвии…

Бессловесные, бесполезные амулеты, развешанные у входа, статуэтки божков, аккуратно расставленные мамой на шкафах, дрожали, падали на пол, уже не ожидая ни молитв, ни поклонений. Они не защитили нас. Бросили на произвол судьбы. О, жестокосердные, слабовольные боги, будьте вы прокляты!