Андрей Корбут – Хроники Ассирии (страница 28)

— Разумеется, мой господин. Но мне осталось сверить несколько документов, чтобы с уверенностью сказать, кто в этом замешан.

— Ты здесь один?

— Да, мой господин.

Затем я несколько раз прошелся из угла в угол, словно продолжая какие-то поиски, и только после этого позвал рабов, чтобы вместе с ними отправиться на северную сторону, где давно воцарилась тишина.

Разыграть изумление мне удалось превосходно, тем более, когда передо мной оказались царский кравчий Ашшур-дур-пания и царский министр Саси.

— Если вы ищете царевича, то я могу его позвать, — поклонившись, с легкой иронией спросил я.

— Он там? Арад-бел-ит? — тихо уточнил Саси, переглянувшись со своим приятелем.

Мне снова пришлось играть, на этот раз изображать понимание и находчивость.

— Тиглат меня обо всем предупредил. Я все сделаю, но сейчас вам лучше уйти, чтобы не обнаружить себя перед принцем. За колонной есть потайная дверь, достаточно надавить на выступ, третий кирпич снизу.

— Я не забуду твоей услуги, писец, — смотря мне прямо в глаза, произнес Ашшур-дур-пания.

Покорность и решимость, как щит и меч. Я успокоил обоих одним своим видом.

Когда к утру я подготовил списки, в них не хватало двух имен и было одно лишнее.

— Ты ничего не перепутал? Тиглат? — строго спросил меня Набу-шур-уцур, изучая мою работу. — Каким же образом он замешан в Вавилонских делах?

— Он был поверенным в делах вавилонского ростовщика Эгиби, который ссужал министра Саси и кравчего Ашшур-дур-пания. Об этом свидетельствуют расписки, реестры кредиторов и прочие второстепенные документы.

— А что эти двое?

— Документов на них нет. Связаны они или нет — думаю, подробнее об этом мог бы рассказать сам Тиглат.

Набу-шур-уцур долго и напряженно всматривался в глиняные таблички, говорившие о том, что Тиглат потерял от разрушения Вавилона десятки талантов золота.

— Ты знаешь, что будет с тобой, если я вскрою верхний слой и проверю клеймо писца, составившего эту табличку, а оно окажется поддельным?

Я покорно склонил голову. Мне нечего и некого было бояться…

Совесть? Но она молчала, зная мою правоту: Тиглат не раздумывая обрек меня на смерть. Кравчего или министра? Но они будут отрицать всякую связь с Тиглатом. Гнева Набу-шур-уцура? Тем более: возможно, я плохо обращаюсь с кинжалом или мечом, зато превосходно — со стилусом и прочими подручными средствами писца. Я потратил на это клеймо почти час, больше, чем на все поддельные расписки, под которыми стояли имена Тиглата и покойного Акрая.

Наконец, я совершено не боялся Тиглата. Я был уверен, что он не доживет до того мига, когда ему придется давать какие-то свидетельства в отношении Саси или Ашшур-дур-пании. А о том, чтобы они узнали об этом, я успел позаботиться.

Мысли иногда обретают плоть и кровь...

Дверь так неожиданно, так резко отворилась, что мне показалось, будто в комнату ворвался ураганный ветер. Впрочем, я не слишком ошибся. Это был Арад-бел-ит.

— Проклятье! — вскричал он. — Отец в гневе! Час назад скончался Тиглат… Я говорил с врачом, он утверждает, что у старика случилось несварение желудка.

Царевич только сейчас увидел меня и замер, словно вспоминая, кто я и что здесь делаю. Его глаза потемнели, а на скулах заходили желваки…

Чего я не ждал, так это его смеха.

Но Арад-бел-ит вдруг расхохотался как сумасшедший, безудержно и громко, так, что заходили стены, в то время как Набу-шур-уцур, не понимая, что происходит, остолбенел с открытым ртом.

Когда смех прекратился, царевич впервые посмотрел на меня без тени снисходительности, как он имел обыкновение смотреть на всех других, и сказал:

— Наш юный друг приготовил списки, о которых я просил?

— Да, мой господин, — ответил Набу-шур-уцур. — Он справился.

— О да, он справился, — многозначительно поддержал своего молочного брата царевич. — Он справился даже лучше, чем я рассчитывал… Мар-Зайя, я поговорю с царем о твоем назначении на должность его личного секретаря. Уверен, отец будет доволен твоими способностями.

О боги, почему я не остался простым школьным учителем…

23

Весна 685 г. до н. э.

Таврские горы

На третьи сутки отряд разведчиков вышел к одинокой горной гряде, которая, словно набухший чирей, портила холмистую степь, простиравшуюся до самого горизонта.

Сначала был долгий подъем по лесистому склону, извилистой горной тропе, потом спуск в расщелину, где протекал небольшой ручей. Дорога закончилась обрывом, откуда с высоты в двадцать саженей падала стена воды. Крохотное голубое блюдце внизу было окружено хаотично разбросанными камнями, за которыми начиналась дубовая роща.

Ахикар, почти черный от загара невысокий жилистый воин с водянистыми глазами, недовольный собой, что ошибся с выбором пути, отпил воды из кожаной фляги, обреченно вздохнул.

— Тупик значит… Ладно… Нимрод, Марона, остаетесь здесь. Обзор отсюда отличный… Нимрод — старший. Не спать. Быть начеку. Если что увидите, действуйте по обстоятельствам. Если будет тихо — дожидайтесь нас. Мы подойдем через день, может, два. Остальные — со мной, возвращаемся. Разделимся на два отряда: один обойдет гряду с севера, второй — с юга. К полуночи соединимся, там и привал сделаем.

Сказал так, и повернул коня.

Марона с завистью посмотрел вслед отряду и подумал, что Ахикар, скорей всего, просто хочет избавиться от Нимрода, который с самого начала был для них обузой.

Нимрод в свои шестьдесят два все еще оставался лучшим следопытом в армии, несмотря на то, видел не дальше чем в десяти шагах. В последнее время старый разведчик с трудом переносил дальние походы, с чужой помощью взбирался на коня, в дороге испытывал боли в животе и промежности, — и это из-за него Ахикар несколько раз вынужден был разводить в пути костер, пренебрегая опасностями, чтобы дать старику поесть горячей пищи.

«А я отдувайся за него, — проворчал в мыслях Марона, покосившись на старшего товарища. — И зачем его только брали? Толку-то».

Нимрод тем временем по-хозяйски расстелил на камнях циновку, под голову вместо подушки положил куртку, свернулся калачиком и мгновенно уснул.

«Не спать, быть начеку, — вспомнил слова командира Марона. — Как же, послушается он!»

Тяжело вздохнув, сын Шимшона подошел к краю обрыва. Окунуться бы разок в этом озере… искупаться, растянуться на камнях… Он почему-то вспомнил о рабыне, которую взял для себя его старший брат Варда. Тонкая пугливая лань с огромными черными глазами. Она ему тоже очень понравилась. Жаль, что ее заберет себе брат, очень жаль…

Он нашел для наблюдательного пункта место поудобнее: и сухое, и безветренное, где на скале рос мох — и на него можно было облокотиться, как на спинку кресла, чтобы устроиться основательнее. Решил сделать что-то вроде лежанки, для чего наломал сухих веток и собрал целую охапку листьев. К тому времени, когда все было готово, уже стемнело.

«Ничего, — успокоил себя юноша, — завтра здесь еще весь день придется торчать».

Неподалеку заржала лошадь.

Он готов был поклясться, что это Яхонт — жеребец командира.

Марона хотел было подойти к Нимроду — будить или не будить? Подумал: ни к чему, лучше сначала все выяснить самому, а уж потом поднимать шум.

Через несколько минут Марона исчез в чернеющем жерле расщелины, откуда недавно пришли разведчики.

***

Сразу за ущельем начинался густой смешанный лес, где днем и ночью царили сумерки. Здесь дерево в пяти шагах казалось стражником, а раскидистый кустарник мог сойти за всадника.

Первым по склону спускался Тиглат на опытной гнедой кобыле. Почувствовав, что она занервничала, разведчик остановился, поджидая Ахикара.

— Что случилось? — подъехав, тихо спросил командир.

— Впереди кто-то есть. Кукла что-то почуяла.

— Проверь.

Тиглат спешился, привязал лошадь и через минуту скрылся в зарослях.

Ахикар поднял руку для остальных, как знак, что надо придержать коней.

Стали ждать.

Ветер, понемногу набирая силу, раскачивал верхушки деревьев, но внизу он больше походил на пугливого ребенка: нашалит, спрячется в кустах, пригнет к земле и распушит ковыль, а то донесет пряный запах степи, как будто дразня свободой и простором. Может быть, оттого и звуки стали как обнаженный нерв. Ахикар вдруг ясно услышал, как где-то впереди хрустнула ветка, за ней другая — кто-то шел навстречу не разбирая дороги, так может идти или пьяный, или очень беспечный человек, или тяжелораненый…

Снять с плеча лук, приладить стрелу, натянуть тетиву.

Луна ненадолго спряталась за тучами.

В это время кто-то рванулся в его сторону прямо через кустарник, — лук принял боевое положение, — и Ахикар услышал цокот копыт, фырканье лошади. Испуганное животное без всадника выскочило на поляну и, заметив людей, остановилось.