Андрей Корбут – Хроники Ассирии. Синаххериб_Книга вторая. Ниневия (страница 23)
— Не получится так, что виноватым окажется приказчик?
— Нет. Приказчик молод, работает первый месяц, из кожи вон лезет, чтобы доказать свою полезность. По документам две трети серебра были взяты из царской казны, якобы для нужд двора, на самом же деле…
— А на самом деле серебром воспользовался Табшар-Ашшур… Как же это нехорошо. Что дальше?
— Завтра же я отправлю запрос царскому ревизору, чтобы он проверил траты двора. Скажу о своих подозрениях.
— Именно так и надо.
— Остальное сделает за нас Палтияху. Он сам найдет липовые расписки, сопоставит с количеством закупленных строительных материалов и доложит царю о честно выполненной работе.
— Но они оба держат сторону Арад-бел-ита.
— Это ничего не меняет. Я слишком хорошо знаю Палтияху. Когда дело коснется царской казны, он будет непреклонен.
— Надеюсь, ты прав…
Царица, почувствовав на себе взгляд царя, подняла голову. Улыбнулась. И внутренне содрогнулась, когда даже на расстоянии ощутила его ярость.
Дромадеры заходили на последний, третий круг. Из ста верблюдов отсеялась почти треть. Остальных отделяли от финиша меньше десяти стадиев.
В этот момент за спиной у Бальтазара появился соглядатай.
— Мой господин, у колесниц, готовящихся к скачкам, замечен и схвачен посторонний.
— Хорошо. Мне нужно его признание, что он там делал и по чьему приказу…
23
За два года до падения Тиль-Гаримму.
Урарту. Долина реки Аракс
К ночи Хатрас осмелился приблизиться к реке. Весь день он скрывался в перелесках, прячась от скифских отрядов. Они встречались на его пути уже дважды, хорошо еще, что выручили заросли орешника. Неужели Арпоксай отправил свои разъезды в дозор вдоль берега? А ведь беглецу во чтобы-то ни стало надо оказаться на той стороне, и бежать, бежать, бежать…
Сумерки стали спасением.
От воды тянуло прохладой. Камыш нашептывал о надвигающейся грозе. Тучи заволокли небо, и где-то далеко на востоке уже сверкали молнии. Но глухие раскаты грома лишь радовали скифа. Непогода станет ему союзником.
Наконец он нашел место для переправы. Аракс здесь был не слишком широк, а главное — спокоен и предсказуем. Так, по крайней мере, казалось. Там, где не переправиться большому войску, одному коннику это вполне по силам, незаметно, с оглядкой, без лишней суеты.
На берегу, под сенью раскидистой ивы, Хатрас разделся, привязал одежду, сапоги и оружие к седлу и, стараясь поменьше шуметь, осторожно вошел в воду, держась за лошадь.
На середине реки сильное боковое течение подхватило их и стало относить назад, к знакомому берегу. Они едва не попали в водоворот; лошадь заржала от испуга, поддалась панике. Пока Хатрас справился с ней, успокоил, пока боролся с рекой — и не заметил, как очутился в тихой заводи, окруженной по кромке воды старыми ивами.
Было слышно, как хрипло и надсадно квакают лягушки, плещется рыба. Начинал накрапывать дождь. Затем через все небо по-предательски вспыхнула молния. Она зависла в воздухе, расползаясь по небу белыми шрамами, словно заразная болезнь. Вокруг стало совсем светло.
Хатрас невольно затаился, оглянулся — и вдруг увидел отряд скифов, вставший неподалеку на ночную стоянку. Один из воинов показывал в его сторону.
Свет погас так же внезапно, как и вспыхнул.
Хатрас повернул лошадь к противоположному берегу, но почти сразу почувствовал сильную боль в правом предплечье. Следом две стрелы вонзились в спину и шею испуганного животного. Лошадь забилась, заржала и потянула всадника за собой на дно. Пришлось забыть об одежде и оружии, самому плыть через реку, пока оставались силы.
Дождь усилился. Казалось, что вода в реке закипает. Хатрас уже не представлял, где тот берег, к которому он так стремился, и оттого просто отдал себя на волю богов. Единственное, что теперь его заботило, — выжить, не утонуть.
***
Хатрас очнулся от яркого слепящего солнца, а еще — от боли в суставах: руки были заломлены за спину и связаны, ноги спутаны чуть выше щиколоток: он лежал на берегу реки в нескольких шагах от скифского лагеря.
Близился полдень, но те, кто его схватили, спали словно младенцы, так же, как и его охранник — совсем молодой скиф. Он сидел в двух шагах от пленника, обнимая копье, прислонив к нему голову, и при этом тихонько сопел, иногда вздрагивая, точно щенок. Его товарищи расположились неподалеку под деревьями, вокруг залитого дождем кострища, укрывались войлочными накидками, кто с головой, кто по пояс.
Хатрас присмотрелся к часовому, приметил нож, бесхитростно заткнутый за пояс, с минуту раздумывал, как к нему подобраться.
Подползти поближе, поднять ноги к поясу — то, что он остался босой, сейчас могло его спасти — подцепить нож первым и вторым пальцами…
Юнец вдруг заворочался… Повернулся к пленнику лицом. И снова успокоился, засопел еще громче.
Теперь Хатрас узнал его — это был Дерт, один из дружинников Арпоксая, его кровного врага.
Вытащить нож получилось не сразу, а когда он упал на песок, охранник открыл глаза.
И как только Хатрас сумел изловчиться, чтобы ударить его обеими ногами снизу в подбородок! Было слышно, как хрустнула челюсть. Дерт завалился на бок и затих.
Подобраться к ножу, лечь на него спиной и, зажав руками, попытаться перерезать веревки. Почти получилось, но эта короткая схватка отняла слишком много сил.
Хатрас на мгновение потерял сознание…
На мгновение, как показалось ему. В действительности же — на несколько часов…
Когда Хатрас снова пришел в себя, то обнаружил прямо перед собой круп лошади и высокую траву, которая щекотала лицо и шею. Пленника везли в стойбище Арпоксая.
***
Они ехали берегом реки весь день, с сумерками повернули на север, к ночи остановились на привал в небольшом овраге. Хатрас к этому времени уже ничего не чувствовал, все чаще проваливался в какой-то темный бездонный колодец, куда доносились лишь обрывки разговоров скифов, делившихся между собой мыслями — кто и на что потратит обещанную Арпоксаем награду.
Ни покормить или напоить пленника, ни позаботиться о ране, из которой все еще торчала сломанная стрела, никто даже не подумал.
— Воды, дай мне воды, — прохрипел Хатрас, когда увидел рядом с собой чей-то темный силуэт.
Дерт рассмеялся, вылил ему на голову остатки того, что было во фляге, а затем мстительно ударил пленника кулаком по лицу. Но Хатрас снова ничего не ощутил, лишь вспомнил мальчишескую драку со своим побратимом Тарсом.
Вспомнил — и прошептал его имя, чувствуя, как все плывет перед глазами.
В следующий раз Хатрас пришел в себя, когда кто-то заботливо приложил к его губам флягу, чтобы он смог утолить жажду.
— Тарс, — повторил в бреду пленник, а побратим вдруг откликнулся.
— Я здесь. Тише, тише.
— Видишь, как получилось. . . Я должен был их спасти… Мою семью… Отца, мать, сестер и братьев… Я хотел увести их… Как жарко… Жарко… Дай мне еще воды…
Он бормотал и бормотал, не открывая глаз, в полузабытье, в полубреду, видел перед собой всех своих родных и близких, и радовался жизни…
Тарс был отличным следопытом, но найти побратима ему помогла слепая удача — так бывает, что боги иногда подыгрывают тем, кто этого достоин. С наступлением ночи он прокрался в лагерь, убедился, что Хатрас цел, после чего стал выжидать, пока все уснут.
Дозорным снова поставили Дерта. Какое-то время он ходил кругами, но ближе к полуночи, поддавшись сонливости, сел на пригорок и задремал. Тарс подобрался к нему с подветренной стороны и вонзил кинжал слева под лопатку, там, где было сердце; подхватил заваливающееся на бок тело и бережно положил на землю.
Затем Тарс еще ниже припал к траве и осторожно спустился в овраг. Подобрался к самому костру, вокруг которого спали скифы, осмотрелся, прислушался к их ровному дыханию.
И усмехнулся. Как же беспечно вели себя его соплеменники!
Этот смельчак почувствовал себя волком, что прокрался в стадо баранов, чтобы убить их не столько ради еды, сколько ради холодного азарта. Так же, как и баранов, он их зарезал, после чего хладнокровно отделил их головы от туловища.
На костре нашлось жареное мясо, среди поклажи — вино.
Стащив Хатраса с лошади, побратим посадил его рядом с собой и, приговаривая, принялся нахваливать добычу, делиться с ним планами:
— Ты глянь-ка, да это ведь перепела! И какие нежные! Не набраться ли нам с тобой сил перед дальней дорогой? Отдохнем немного, и в путь. Подальше отсюда, в Манну, Мидию или Гильзану… Богатейшие края. Красивые девушки. Много серебра и золота…
Оглянувшись на груду голов своих поверженных врагов, Тарс вдруг вспомнил о часовом.
Вот ведь угораздило забыть о нем!
Тарс отпил еще немного вина, потом лениво поднялся и полез наверх из оврага.
Каково же было его удивление, когда выяснилось, что тело исчезло.
Ночь опять грозила дождем, небо заволокли рваные тучи, сквозь которые изредка проглядывали звезды и полная луна.