Андрей Корбут – Хроники Ассирии. Син-аххе-риб_Книга четвертая. Урарту (страница 36)

Арад-бел-ит ухмыльнулся:

— Полный дом счастья.

В последнее время у него было хорошее настроение. Несмотря на все трудности, обстоятельства складывались в его пользу. Ашшур-аха-иддин никак не мог одержать победу в Табале. Захваченные города восставали снова и снова, стоило же принцу проявить беспощадность и предать все огню и мечу, как враг ожесточался еще более, бился до последнего, и тогда на самый маленький город приходилось наваливаться всем войском. Его армия таяла, а недовольство среди солдат росло. Война шла уже год, и никто не знал, сколько она еще продлится.

Син-аххе-риб, за лето позабывший о болезни, с приходом дождей захворал вновь, и теперь только и думал, что о своем пошатнувшемся здоровье. Арад-бел-ит стал чаще навещать отца, отношения между ними значительно потеплели. Закуту теряла свое влияние, и некоторые из наместников, ранее преданные ее сыну, постепенно переходили на сторону Арад-бел-ита. Не хватало только армии, на которую можно было бы опереться в трудную минуту, а без нее все потуги выглядели нелепыми. И здесь главные надежды были связаны с Урарту, киммерийцами и скифами.

За ужином Ашшуррисау рассказал последние новости.

— От Ишпакая мы вернулись две недели назад. То, что он готов с тобой встретиться, мы тебе сообщили. Партатуа, один из его сыновей, уверен, что это ловушка. Уехав отсюда в Русахинили, Мар-Зайя через три дня вынужден был спасаться бегством. Сказал, что об опасности его предупредил царь Руса. Когда выяснилось, что новый мар-шипри-ша-шарри Мар-Априм обещает за него награду, Мар-Зайя решил укрыться у скифов. Больше вестей от него не было.

— Раз Руса помог Мар-Зайе, значит, склоняется на мою сторону. Ну а мне Мар-Зайя даже полезней будет при Ишпакае, тем более, когда его приняли как друга. Что до опасений Партатуа — здесь выбирать не приходится. Могущественные союзники мне сейчас нужны как воздух. Что слышно о моей дочери и Ашхен? Как часто ты бываешь в Ордаклоу?

— Сам бываю редко, но глаза и уши там есть. Завен принял гостей хорошо, ни в чем им не отказывает. Но это и понятно. Принцессе Ашхен, как ни старается Адад-шум-уцур, лучше не стало. Мар-Априм пробыл в Ордаклоу всего три дня. Где он скрывался почти все лето, мне неизвестно. А три недели назад он вернулся в Русахинили уже в качестве мар-шипри-ша-шарри… Раббилум больше тебе не служит? — осторожно спросил Ашшуррисау.

— Нет, — сухо ответил принц. — Он докучает тебе?

— Я с ним еще не встречался. Но рано или поздно он здесь появится, и мне надо знать, как себя с ним вести. Доверять? Остерегаться? Или следить за каждым его шагом?

— Появится — прими с почестями. Помогай ему во всем, о чем бы он ни попросил, пока это не вредит мне. О наших тайных делах помалкивай…. Помощи от него не будет, но угрозы тоже не жди.

— Как прикажет мой господин, но в Русахинили сейчас что-то затевается, и мне это не нравится. Егия стал в доме Мар-Априма частым гостем. Похоже, наш ювелир, подлая душонка, затеял со мной тягаться. Совсем недавно он раскрыл в своем окружении и зарезал верного мне человека. Последнее, что ему удалось сообщить, — Егия встречался с лазутчиком Ашшур-аха-иддина по имени Арад-Син. Вот думаю, не тот ли это Арад-Син, что служил тебе когда-то?

Арад-бел-ит был неприятно удивлен этой новостью.

— Может, и он. Арад-Син пропал два года назад под Тиль-Гаримму вместе со всеми своими людьми, но мертвым его никто не видел. Я это выясню и потом тебе сообщу, — принц поднялся, стал мерять комнату шагами, потом сел поближе к очагу и, глядя на огонь, сказал: — Сдается мне, Ашшур-аха-иддин создает в Урарту собственную сеть лазутчиков.

Надолго замолчали. Принц съел немного мяса, немного горячей похлебки, снова взялся за вино, покосился на хозяина.

— Что еще? Чувствую, говорить не хочешь, а надо.

— Надо, — кивнул Ашшуррисау. — Похоже, что-то произошло между Хавой и Ашшур-ахи-каром, или между Хавой и Марой, женой рабсака. Точно не знаю, но на прошлой неделе Мара отправилась домой, хотя перед этим она и твоя дочь были неразлучными подругами. А Ашшур-ахи-кар… лишился руки.

Арад-бел-ит после этих слов залпом опустошил стоявший перед ним кубок.

— Клянусь всеми богами, она за это заплатит.

***

Ишпакай принял Мар-Зайю как родного сына. Прямо спросил, чем он прогневал ассирийского царя, и был вполне удовлетворен ответом, что на мар-шипри-ша-шарри кто-то возвел напраслину.

— Ты не первый ассириец, который у меня поселился. Есть у меня писец по имени Атра. Он у меня и толмач, и казначей, и первый советник по многим хозяйственным делам. Так что за любой помощью будешь к нему обращаться. Но со временем тебе придется его заменить. Он немощен и стар, поэтому и болеет часто.

Царь дал Мар-Зайе в услужение небольшую свиту — конюшего, повара и двух охранников, выделил десяток рабов для различных нужд, поставил шатер неподалеку от своего, подарил табун лошадей из двух десятков голов.

Атра наставлял сына:

— Время от времени Ишпакай будет отправлять тебя с различными поручениями к соседям. Тебе следует находить и отбирать среди рабов ремесленников. Больше всего он ценит хороших оружейников, но если выяснится, что в хозяйстве не хватает каменщика или шорника, виноват ты будешь. Ищи также купцов и сановников, попавших в плен. Скифы их берегут и всегда готовы взять за них выкуп. Будешь считать все доходы и расходы. Это труднее всего. Скота здесь всякого немало, а еще козы, овцы, птица. И всему этому нужен учет… Золота и серебра царь не считает. Одаривает своих подданных щедро. Но если выясняется где-то пропажа — гневается страшно…

Самое главное приберег на конец:

— Связь с Ашшуррисау будем держать через Саурмега, старшего сына купца Радассара, которого ты уже знаешь. У них с отцом вражда, и это нам на руку. Значит, не проболтается. Я долго к нему присматривался, но теперь доверяю. Каждые две недели Саурмег водит караван в Загалу²⁸. На опушке леса, если въезжать в город через Северные ворота, — старый дуб с дуплом, там и устроен тайник. В передвижении тебя никто ограничивает, но, чтобы не вызвать подозрений, лишний раз покидать стан не стоит. Ишпакай хоть и беспечен в этом смысле — глаз чужих вокруг много, злых языков еще больше. А на расправу царь скор.

Саурмег объявился через несколько дней рано утром, когда стойбище еще спало. Он был похож на своего отца — такой же худой, с крючковатым носом, только борода и волосы погуще и без седины.

— Мар-Зайя? — спросил он с коня, подъехав к шатру, перед которым умывался ассириец.

Тот посмотрел на кочевника, спросил, как его зовут и что ему надо.

Саурмег оказался неразговорчивым — ничего не ответив, швырнул на землю кожаную сумку и тут же умчался прочь. Внутри посылки кроме пары черствых лепешек ничего не было. Мар-Зайя огляделся, осторожно надломил одну из них и обнаружил глиняную табличку. Зайдя в шатер, он прочел:

«Мар-Зайе, дорогому другу, да славят тебя боги, да ниспошлют они тебе здоровье, счастье и благополучие, пишет тебе Ашшуррисау.

Наш господин будет ждать тебя в условленном месте, чтобы ты проводил его к царю Ишпакаю.

Позаботься о его охране и безопасности предприятия.

С низким поклоном, твой преданный друг Ашшуррисау».

В тот же день Мар-Зайя, взяв с собой в провожатые Партатуа, покинул стан Ишпакая. Через три дня добравшись до Загалу, ассириец нашел около Северных ворот старый дуб и встретился с Арад-бел-итом.

***

Ашшуррисау с ними не поехал, остался в горах ждать возвращения принца.

Пошутил на прощание:

— Слава богам, у меня хоть будет время выспаться.

Оно и правда — трое суток в дороге почти без сна и отдыха, уж слишком Арад-бел-ит торопился.

Лошади Арад-бел-ита и Мар-Зайи шли бок о бок. Десяток скифов во главе с Партатуа ехали впереди; еще десяток, вместе с двумя телохранителями принца — сзади.

Ехали вдоль берега одного из притоков Аракса, пробираясь через кустарник, перелесками. Небо было в низких тяжелых облаках, похожих на баранью шерсть, и грозило дождем. Ветер с реки пронизывал до костей. Но, может быть, только это и спасало Арад-бел-ита от желания уснуть прямо на лошади.

Они еще не говорили о том, что произошло в Ниневии, из-за чего Мар-Зайя попал в опалу: не представился случай.

— В столицу тебе теперь возвращаться нельзя, — начал Арад-бел-ит. — Син-аххе-риб уверен, что убийство Шумуна подстроил ты.

— Мой принц, но я невиновен, — попытался оправдаться Мар-Зайя.

— Свидетели опознали в убийце твоего скифа. А он твой раб. Кроме того, в доме погибла женщина, с которой тебя не раз видели. И, следовательно, виной всему ревность… Имя не спрашивай, не помню. Словом, все улики против тебя…

После этого они надолго замолчали.

— К ночи будем на месте, — видя усталость принца, попытался приободрить его Мар-Зайя.

— Знаешь, почему жизнь полна неожиданностей? Потому что любимое занятие богов — в самый ответственный момент, когда ты уверен, будто все просчитал, — показать человеку, что он беспомощен перед их волей. Я вот думаю: а что если Партатуа окажется прав и Ишпакай, выслушав меня, прикажет отрубить мне голову… Попросишь, чтобы он дал мне выспаться?

Мар-Зайя вежливо улыбнулся, но сказал со всей серьезностью:

— Отец уверен, что тебе ничего не грозит и все опасения Партатуа — это, скорее, желание продемонстрировать, что ты можешь рассчитывать только на него.