Андрей Корбут – Хроники Ассирии. Син-аххе-риб_Книга четвертая. Урарту (страница 30)

О том, что будет именно так, Шумун знал заранее, и поэтому не сомневался: сможет вырваться из дворца к своей Шели.

Он и забыл, когда с такой тщательностью готовился к выходу в город.

Надел льняную темно-фиолетового цвета рубаху-юбку, доходящую до самых лодыжек, подобрал подходящую случаю широкую и длинную перевязь, украшенную бахромой. Из-за жары отказался от доспехов, однако не забыл о кинжале. Волосы подвязал широкой лентой с золотыми бляхами. Обулся в легкие сандалии, ремнями перехватил икры, посмотрел на себя со стороны — ему все нравилось.

Покинув дворец, он сразу направился к Шели. Каково же было его разочарование, когда выяснилось, что мастерская закрыта, а хозяйки поблизости нет!

Оставалась призрачная надежда найти ее на празднике, хотя, наверное, легче было, отыскать перстень на морском дне. И все-таки Шумуну повезло: он почти сразу увидел Диялу и Ани. Подойти ближе он не решился, чтобы не обнаружить себя, и поэтому стал наблюдать за ними издали. Если они здесь, то рано или поздно тут появится и Шели. А еще ему казалось, что они обе чем-то озабочены. Дияла выглядела сердитой, Ани — заплаканной.

Откуда он мог знать, что это его отношения с Шели были всему причиной.

— У тебя повредился рассудок! — возмущалась Дияла, услышав, что Ани обвиняет ее в связи с Бальтазаром.

— Тогда зачем ему понадобилось стравливать твоих братьев и Шумуна?

— Знать бы… А давай-ка спросим об этом Шели! Почему-то мне кажется, что ей об этом известно больше, чем нам.

— И где мы ее найдем?

— В мастерской, она должна сейчас встречаться там с продавцом краски, которого угораздило приехать в такой день в Ниневию.

Однако уйти с площади оказалось не так-то просто. Толпа захватила молодых женщин в водоворот и отнесла их к центру площади, поближе к столам и царственным особам. Шумун, возвышавшийся посреди этого человеческого моря, точно скала, вдруг понял, что подруги Шели не собираются покидать праздник и едва ли пересекутся с его возлюбленной. Тогда он решил еще раз проверить мастерскую.

На этот раз калитка была открыта. Шумун прислушался к голосам, доносившимся из дальней комнаты, обернулся через плечо на опустевшую улицу и решительно вошел во двор.

— Шели! — позвал он — и удивился, как в окружающей тишине громко прозвучали его слова.

Но вдруг услышал знакомый и такой родной ему голос:

— Я здесь милый, здесь! — весело откликнулась она, выглядывая из дома.

— Кто там с тобой?

Он был уверен, что ни слуг, ни рабов в доме в этот день не будет.

— Орти, торговец краской из Ниппура. И, кажется, он хочет меня ограбить, — пошутила Шели.

— Да как он смеет! Хочет нагреть руки на твоей неопытности?! — подыграл ей возлюбленный.

Затем в дверном проеме показался испуганно моргавший Орти. Меньше всего пожилой плотный вавилонянин с черной, явно крашеной бородой, хотел бы сейчас ссориться с таким важным заступником.

— Ты же сделаешь скидку нашей хозяйке в честь великого праздника? — надавил на него Шумун.

— Конечно, конечно, а как иначе в такой день…

Шели, довольная, что все разрешилось так быстро, а главное — в ее пользу, немедленно отсчитала красильщику нужное количество серебра, сказала, что будет ждать его к осени и, прощаясь, взяла с него слово не таить на нее обиды.

— Пойду разгружу мулов, да поеду, дорога дальняя. Хочу до темноты добраться до Калху, — прощаясь с хозяйкой, сказал он.

Шели удивилась:

— А где же твои слуги?

— Да вот хотел сэкономить. Мой караванщик теперь берет плату за каждого человека, которого я веду с собой. В этот раз товара было немного, я и решил отказаться от лишних трат.

Шели стало стыдно за свою уловку, — она знала, что у Орти семья, куча дочерей, и он не всегда сводит концы с концами, — но и возвращаться к той цене, что просил с нее торговец, тоже не хотелось. Молодая женщина наклонилась к его уху и прошептала: «Осенью заплачу, как просил».

Орти благодарно посмотрел на нее и пошел на задний двор, к оставленным без присмотра мулам.

Шумун тут же сгреб Шели в охапку, принялся целовать ее в шею и щеки, лоб и губы.

— Соскучился по тебе, — шептал он, едва сдерживая желание.

— Пусти, задушишь ведь, — задыхаясь от счастья, говорила она. — Ждала тебя. Снился мне три ночи кряду…

Из дальней комнаты вдруг послышался немного испуганный детский голос:

— Мама!

Шели, наконец отстранившись от возлюбленного, объяснила:

— Пришлось взять с собой Шадэ. Я оставила ее в мастерской. Небось мышь увидела... Подожди, я быстро.

Шумун неловко пожал плечами. Каждый раз, когда Шели приходила со своими дочерями, встреча получалась скомканной, а расставание коротким. Было и еще одно огорчение, с которым он не мог справиться. Девочки нравились ему — он так часто наблюдал за ними со стороны, что привязался к этим детям, как к родным, ведь они так были похожи на мать.

— Иди, конечно, иди, — отпустил он ее.

Оставшись один, Шумун сел на скамью в тени старой яблони, блаженно вытянул уставшие ноги и, запрокинув голову, закрыл глаза. В последнее время он так много думал о Шели…

Сколько раз он предлагал ей бросить мужа и уйти к нему! Сколько раз в гневе предупреждал, что решит все сам, подослав к Шимшону убийц, — но Шели была тверда, отвечала просто, хоть и с горечью в голосе: «Не надо так поступать, он неплохой человек, любит меня, заботится как может, не обижает. Да и одинок он совсем, кроме меня у него никого нет». Пойти против ее воли Шумун не решался.

Тем временем в калитку, о чем-то споря, вошли Дияла и Ани; при виде царского телохранителя они остановились. Шумун открыл глаза, тут же оказался на ногах и с несвойственным для него смущением закашлялся. Все трое переглянулись, женщины замолчали. Дияла растерялась, не зная, как вести себя с сановником, с кем, по собственным рассказам, была связана больше года. Жена Бальтазара почтительно отступила в сторону, не желая мешать любовникам.

— Хотела добиться от Диялы, чтобы она показала мне то замечательное колье, что уважаемый Шумун подарил своей невесте, — совершенно неожиданно сказала Ани. — Так она застеснялась, стала скромничать...

Она не договорила, воздух, точно ножом, вспорол голос Шели, пронзительный и громкий.

Шумун схватился за кинжал, бросился в дом. В три прыжка преодолел расстояние почти в десять шагов, ворвался внутрь, с разбега вынес плечом запертую дверь в соседнюю комнату и с грохотом рухнул на пол, обрушив несколько ткацких станков. В углу он увидел Шели, лежащую на правом боку в луже крови. Встать на ноги Шумун не успел. Хатрас трижды ударил его кинжалом в спину, раны получились глубокими и тяжелыми. Но силы в этом огромном человеке было предостаточно, а желания выжить и спасти любимую — еще больше. Он стремительно перевернулся на бок и ногой с невероятной силой отшвырнул нападавшего к стене.

Шумун вставал медленно, словно карабкался куда-то наверх. Комната плыла у него перед глазами. Оглянулся на опрокинутого врага, потом на Шели, смотревшую на него с надеждой и испугом. Сделал к ней шаг, другой, опустился на колени.

— Ты дыши, дыши… — прошептал Шумун.

Хатрас к этому времени уже поднялся, подобрал с пола кинжал и решительно двинулся на врага.

— Сзади, — шевельнулись ее губы.

Но не Шели спасла в этот раз Шумуна. В комнату ворвались Ани и Дияла. Первая тут же прыгнула скифу на спину, вцепилась когтями в лицо, пытаясь выцарапать глаза, вторая едва не сбила с ног киркой.

Хатрас расправился с обеими за несколько секунд: сначала смахнул с себя Ани, с разворота вонзив кинжал женщине в сердце, затем перехватил в воздухе кирку и ею же раскроил череп Дияле.

В этот момент Шумун ударил его в правый бок своим клинком.

Скиф ответил мгновенно: ушел вправо — и последним выверенным движением перерезал Шумуну горло.

***

Син-аххе-риб прибыл на место преступления одним из первых. Бальтазар был уже здесь и проводил царя к телу Шумуна; доложил о том, что нашелся свидетель: торговец краской из Ниппура по имени Орти видел, как из мастерской выходил убийца, узнал в нем раба Мар-Зайи. Так уж сложилось, что Орти когда-то был хорошо знаком с Ереном, преступным приказчиком писца.

— А кто эти женщины? И что здесь делал Шумун? — сурово спросил царь.

— Одна — это Шели, хозяйка мастерской. Другая — Дияла, падчерица хозяйки. Обе из семьи сотника Шимшона из царского полка.

— Это имя мне знакомо…

— Мой господин, его сын Арица какое-то время служил в твоей личной охране, потом — у Зерибни постельничим…

— Да, да, я вспомнил.

— А третья женщина?

— Ани, моя жена, — хладнокровно сказал Бальтазар.

Син-аххе-риб нахмурился еще больше.

— Вот, значит, как… Продолжай.

— По первым признакам, виной всему была женщина. Мар-шипри-ша-шарри раньше не раз видели вместе с Диялой, но пока Мар-Зайя был в Урарту, женщина связалась с Шумуном. Тогда ревнивец вступил в сговор с Арицей, братом Диялы, тайно вернулся в Ниневию, нашел способ освободить из темницы своего раба — известного убийцу, и отправил его сюда, чтобы отомстить всем сразу. Шели и Ани — случайные жертвы.