Андрей Корбут – Хроники Ассирии. Син-аххе-риб. Книга третья. Табал (страница 7)
— Сасон! Реут! — позвал их отец.
Дети, оставив свои забавы, замерли и стали всматриваться в мужчин.
— Дедушка! Отец! Наши вернулись! — закричали мальчики, стремглав бросившись к ним.
— Отец, Хадар уже совсем взрослый, — Гиваргис вспомнил о своем старшем сыне, и примирительно посмотрел на Шимшона. — Может, его вместо Марона в разведку пристроишь? Он и наездник не хуже братца.
— Сколько ему? Четырнадцать? Нет. Годик подождем…
***
— Если Хемда будет спрашивать, куда я пошла, — скажи: к Заре. Это жена пивовара с соседней улицы. А тебя я отослала домой, — напутствовала будущую родственницу Шели, то и дело оглядываясь на Шумуна, поджидавшего ее в сторонке.
— Да, я так и скажу, — кивнула Агава и несмело улыбнулась.
Девушке было лестно, что Шели не колеблясь посвятила ее в свою тайну.
Молодая женщина подмигнула:
— Как думаешь, он очень богат? Не отвечай, сама знаю, что очень. Один его доспех стоит всего нашего дома. Не удивлюсь, если выяснится, что он служит одному из принцев или самому царю…
Но, собравшись уходить, она снова обернулась:
— Только ни в коем случае нигде не задерживайся. Будет нехорошо, если я вдруг вернусь раньше тебя.
А ведь такая мысль и правда промелькнула в юной головке — сбежать ото всех (представится ли еще такой случай?) Но желание отомстить за свою поломанную судьбу оказалось куда сильнее, чем она могла себе представить. Как! Эти ассирийцы, что обрекли ее семью на горе, а саму ее — на позор, будут и дальше жить, есть, пить, спать, смеяться, плодить детей?!.. Да не бывать этому!
И от того, что решение это обрело кровь и плоть окончательно и бесповоротно, Агава вдруг почувствовала, как легче стало дышать, как будто с души спал камень, и вместо страха ее сердце переполняло невероятное ощущение свободы и счастья.
Она сразу пошла домой. Рассказала Хемде, где Шели, — разумеется, выдуманную историю, — и сразу взялась за работу: будущая свекровь отправила ее прибраться в комнатах на втором этаже.
— Говорят, царский полк вот-вот вернется в столицу, — объяснила Хемда свое поручение, удивившись сияющему впервые за многие дни лицу девушки, и подумала: «Неужто она и в самом деле ждет возвращения своего Варды? Бывает же такое… Он ее силой взял, небось родных вырезал всех до одного, а она прямо как кошка».
Агава поднялась наверх. Лестница была узкая и крутая. На предпоследней ступеньке заметила глубокую выбоину.
«Не забыть бы про нее, не оступиться в темноте, шум может меня выдать».
Она смотрела вокруг, словно и не жила здесь последние месяцы и видела все впервые…
На втором этаже было шесть комнат: Шимшона и Шели, Варды, Гиваргиса и Сигаль, Арицы, Ниноса и Эдми, Марона. Дияла и Хемда жили в отдельной пристройке во внутреннем дворике, куда можно было попасть, минуя жилые помещения на первом этаже, где спали вся детвора и все остальные домашние. Этот дворик был меньше первого, находившегося перед домом, здесь стоял домашний алтарь и покоился прах умерших.
«Диялы дома не будет. Она вернется только послезавтра. Сами боги берегут ее», — думала Агава.
Она убиралась с особой тщательностью, стараясь запомнить каждую мелочь, которая могла бы помочь или помешать ее мести.
Добравшись до комнаты Варды, Агава легла ничком на ложе, прикрыла глаза. Представила, как будущий муж лежит рядом, осторожно перевернулась на бок, левая рука нащупала под койкой спрятанный нож… И занесла его над собой.
Она убьет его! Убьет!
А что, если он положит ее на другую сторону кровати?
Тогда ей придется встать. Только бы не разбудить его…
— Агава, — раздался сзади детский голосок.
Она вздрогнула, сжалась, а потом резко обернулась. Это была Рина, дочь Гиваргиса.
— Да, милая, что случилось? — стараясь придать лицу безмятежный вид и пряча за спиной нож, спросила Агава.
— Бежим скорей. Дедушка и папа вернулись. И Варда, — улыбнулась пятилетняя девчушка.
***
Пили, ели и предавались веселью всю ночь. Пришли родственники, друзья, соседи. Больше ста человек. В основном мужчины, из женщин были только домашние. Сидели на толстых коврах, которыми выстелили весь передний дворик, много говорили, делились впечатлениями о походе, хвастали без меры, поносили врагов, восхваляли царя, всех богов, а еще смеялись, горланили песни и порой пускались в пляс.
Пиво лилось рекой, овсяными лепешками черпали плов из огромного казана, съели гору моченых яблок…
Шимшон к полуночи совсем захмелел, перестал сердиться на Шели, которую пришлось искать сначала у одной, затем у другой подруги… пока жена сама не пришла домой, уже затемно. Ругать ее на людях глава семьи не стал, но насупился и долго обижался. И вот теперь захотелось женской ласки, любовных утех.
Шимшон усадил любимую жену рядом, когда она вынесла мясо с ягодами, полез целоваться. Шели смеялась, шутливо его отталкивала, пока он не стал проявлять нетерпение и при всех хватать ее за соромные места. Тогда она подняла его и, держа под руки, повела наверх в их комнату. А уж там молодая женщина заставила мужа забыть и ревность, и обиду. Откуда ему было знать, что, закрывая глаза, она вспоминала о том, с кем всего несколько часов назад предавалась любви на постоялом дворе.
Она и сейчас видела, как Шумун, тяжело вздохнув, встает с ложа, смотрит на нее с нежностью и, одеваясь, спрашивает:
«Так говоришь, твой муж сотник? Сотник Шимшон? Значит, его могут убить; на войне ведь убивают».
Шели испугалась:
«Не делай этого. Он отец моих детей. Да и зачем? Мы ведь сможем встречаться так часто, как ты захочешь».
Он нахмурился, но спорить не стал:
«Хорошо. Но ты должна знать: я никогда раньше не встречал женщин, подобных тебе…»
Шели вспомнила эти слова, когда Шимшон насладившись ее телом, перевернулся на бок и мгновенно уснул, как будто умер. Тогда она приподнялась на локте и принялась разглядывать своего мужа, словно впервые. А потом подумала.
Нет… она поступила правильно. С Шимшоном она совершенно свободна. Шумун, хоть и не сказал, кто он, несомненно, богат. И ласков с ней, и влюблен уже без меры, и будет осыпать ее подарками и, наверное, ревновать… Она усмехнулась. Даже к мужу… Но разве тот или другой могут сравниться в любви с молодым Мальахой — торговцем украшениями с рынка…
Часа за два до рассвета гости стали расходиться.
Домашние рабыни принялись убирать остатки трапезы, распоряжалась всем Хемда, зорко поглядывая вокруг.
Ее сын растянулся прямо на ковре, раскинув руки и ноги.
«Надо сказать Эдми, чтобы отнесла его наверх, в комнату, нечего подавать дурной пример детям. Они все засветло просыпаются».
В углу, подперев стену дома, будто младенец, пуская слюну, спал Варда.
«Интересно, куда делась Агава?» — удивилась хозяйка.
Сверху доносились приглушенные стоны Сигаль. Гиваргис забрал ее больше часа назад.
«Ненасытный. Это хорошо. Пока он с ней занимается любовью, бить не будет… А вот как она надоест… И Арицы нигде нет. Вот ведь пройдоха…»
Хемду вдруг охватило смутное чувство тревоги. Слишком давно она не видела ни Арицы, ни Агавы.
— Лиат! — позвала она дочку Шели. Хемда любила ее, как родную. Ей было уже тринадцать, она была умницей, с характером, и во всем помогала своей старшей наставнице.
— Да, Хемда? — востроносая девчушка с огромными синими глазами была озабочена тем, как медленно справляются рабыни с мусором, за чем ей поручили проследить.
— Ты не видела Арицу или Агаву?
Первой реакцией Лиат было рассказать обо всем, что она знала и видела, с языка едва не сорвалось: «Да… Они там вдвоем…» Но потом сердце сковал страх: она вспомнила взгляд сводного брата, брошеный в ее сторону, не сулящий ничего доброго, и упрямо замотала головой.
Однако Хемда обо всем догадалась. Она помрачнела и тяжело задышала. Голос был не терпящим возражений:
— Где они?
Лиат осторожно показала пальчиком на внутренний дворик.
«Что теперь будет? Брат на брата пойдет? — всполошилась Хемда. — А Шимшону как быть? Ах, уже ничего не поделать… А может, обойдется? Может, Варда ничего не заметит?»
Она припомнила, как встретились накануне вечером Варда и Агава — словно чужие. Виновата, конечно, была девчонка, смотрела на своего будущего мужа как на врага. Его это обидело, оттого он всю ночь и пил… Вот и упустил свое счастье. Зато Арица, увидев невестку, облизнулся как кот на сметану. Дорвался.
Она сразу нашла их. Арица сидел на земле, облокотившись о домашний алтарь, пил неразбавленное вино. В трех шагах от него на могильном холмике, где покоился прах отца Шимшона, свернувшись в калачик, в разорванном платье, избитая и окровавленная, лежала Агава.
Из ее открытых глаз текли слезы, но лицо не выражало никаких эмоций.
— Чего пришла, Хемда? — спокойно встретил мачеху Арица, покосившись на нее с холодной усмешкой.