Андрей Корбут – Хроники Ассирии. Син-аххе-риб. Книга третья. Табал (страница 59)
А потом неожиданно объявил:
— Арад-бел-ит лишается моего расположения. Я приказываю ему удалиться в свой дворец и находиться там до тех пор, пока будет на то моя воля. Соправителем и наследником с сегодняшнего дня я объявляю моего младшего сына Ашшур-аха-иддина.
Арад-бел-ит едва не схватился за меч, когда услышал это. Однако справившись с волнением, низко поклонился царю, сказал сухо:
— Я подчиняюсь твоему решению, отец.
И не спрашивая ничьего соизволения, немедленно пошел к выходу.
Следом за ним тут же последовали Набу-шур-уцур, Аби-Рама и некоторые из сановников.
Царь даже не попытался остановить их.
Выйдя из тронного зала, Арад-бел-ит тут же встретился с Бальтазаром. Тот был встревожен.
— Мой господин, во дворец вошла конница Санхиро.
— Старый лис просто тянул время, — усмехнулся принц. — Надо отдать ему должное.
— Это конец, — осипшим голосом произнес Набу-шур-уцур. — Нас сейчас же схватят.
— Нет, — не согласился с ним царственный брат. — Отец не допустит бойни в своих покоях. А мы не дадим ему повода. Бальтазар, выводи своих людей. Сам же утром немедленно отправляйся в Табал. Коней не щади. Чтобы через два дня ты был в Бар-Бурруташе. Поднимай всех, кто был замешан в заговоре. Но так, чтобы те, кто имел сношения с Закуту, были убиты в первую очередь. Надо преподать моему брату хороший урок. Раз он встал на моем пути, мне нужен сель, который его сметет… Он и его мать хотели восстания — они его получат.
Как только Бальтазар ушел, Арад-бел-ит пристально посмотрел на Набу-шур-уцура:
— Я спрашиваю тебя снова, хотя хорошо помню твой ответ. Есть ли в чем передо мной тебе каяться? Ты отдал приказ убить наместников?
Видя, как потемнели глаза напротив, Набу побледнел, но выдержал взгляд принца:
— Клянусь. Я не знаю, как такое могло произойти. Мне нечего скрывать, я сплел этот заговор и нашел исполнителей, но разве я посмел бы привести этот план в действие без твоей воли?!
И столько было в этих словах горячности, едва сдерживаемого негодования вперемешку с растерянностью, что Арад-бел-ит поверил молочному брату.
— Тогда надо выяснить, чьих это рук дело. Кто заставил нас действовать на опережение, без должной подготовки. Кто поссорил меня с отцом. И если это решение Закуты, то мне нужны доказательства. Кто знал об этом заговоре помимо тебя?
— Шульмубэл и его сын Табшар-Ашшур, но они давно мертвы. Остаются только Мар-Априм и Бальтазар.
— Или кто-то еще… Докопайся до истины, но будь осмотрителен. Сейчас не лучшее время напрасно обвинять в измене тех, кто мне предан. Сегодня их осталось не так много.
Восстание вспыхнуло в праздник весеннего равноденствия. В городе Бар-Бурруташ, сердце Табала, разъяренная, подстрекаемая зачинщиками толпа ворвалась во дворец ассирийского наместника, смела немногочисленную стражу, пустила в ход мечи и ножи, пролила кровь, разгромила золоченые покои, а затем все предала огню.
Мятеж стал распространяться, как зараза. За пару недель он охватил Тарс, Адану, Каратепе, Гургум. Ассирийцев резали как скотину, не оставляя в живых ни сановников, ни мелких чиновников, ни воинов, ни их семьи.
К концу весны с властью империи в Табале было покончено.
27
683 г. до н. э.
Табал
Зима стала для ассирийцев тяжелым испытанием. Переправиться через Джейхан около Маркасу им не удалось. Командир кисира Таба-Ашшур сообщил принцу о тысячах киммерийцев, обнаруженных разведчиками по ту сторону реки, высказал свои сомнения, сумеет ли он удержать переправу, за что получил гневную отповедь.
Исполняя приказ, кисир пошел в бой, три дня отбивал атаки кочевников, потерял половину воинов, ничего не добился, повернул назад.
Ашшур-аха-иддин, увидев на носилках израненного, обескровленного Таба-Ашшура, все простил ему и скрепя сердце согласился с доводами Гульята двинуться в обход. Киммерийцы настигли их и здесь, стали атаковать отряды, посланные за провиантом, не в силах заглотить всю добычу, повадились откусывать от многотысячной армии по кусочку — то уничтожат авангард, то завяжут бой с арьергардом, то нападут на лагерь ночью, не чтобы взять верх, а только чтобы лишить ассирийцев сна и отдыха. Все это продолжалось на протяжении двух недель, потери были незначительны, но войско двигалось на север в два раза медленнее, чем ожидалось.
В первых числах месяца тебета армия Ашшур-аха-иддина попала в снежную ловушку, когда встала лагерем на высокогорье в верховьях реки Джейхан. Снег выпал по колено, засыпал все дороги, лошадей лишил корма, людей обрек на голодную смерть. Запасов еды было всего на пару дней, раздобыть мясо стало подвигом, для того чтобы утолить жажду, ели снег. Единственное облегчение — прекратились нападения киммерийцев.
На третий день плена ударили морозы, пришлось утеплять палатки и шатры, разводить костры, разбивать повозки, чтобы согреться. Люди замерзали, болели, начали умирать. Ашшур-аха-иддин приказал бросить обоз и налегке идти в долину.
Зимовали в Мелиде. Войскам не хватало еды, воды и даже крова над головой. Город, не способный долго кормить пятидесятитысячную армию, стал приходить в запустение. Наместник слезно молил Син-аххе-риба войти в его положение, просил не дать разорить провинцию окончательно. Это отчасти помогло. Царь был недоволен тем, как воюет сын, ведь он, вместо того чтобы наказать виновных, притеснял тех, кто выражал свою преданность Ассирии. Обменявшись письмами, полными обидных слов и недопонимания, отец и сын едва не рассорились. Весной удача, казалось, улыбнулась Ашшур-аха-иддину.
В месяце айар ассирийцам без боя сдался Каратепе. Как только город наводнили слухи о казни, сотворенной над жителями Маркасу, а на улицах появились первые жертвы расправы, народ стал волноваться. Поговаривали о том, что ни в чем не повинных людей смутьяны привели к погибели, за что их надо схватить и выдать ассирийцам, и, дескать, тогда все спасутся. Схватить не сумели: зачинщики, предвидя измену, ночью тайно покинули крепостные стены, вместе со всей пехотой и конницей — всего не менее пяти тысяч человек — отправившись в Адану.
Получив такой подарок, Ашшур-аха-иддин на радостях устроил в своем лагере пир, отправил к отцу гонца с хорошими вестями, горожан велел не трогать, а наиболее ярых сторонников ассирийцев, так вовремя одумавшихся, назначил на высокие должности в Каратепе.
От Каратепе ассирийская армия двинулась вниз по течению Джейхан. За три недели похода она покорила почти полсотни городов и крепостей различной величины, захватила много пленных, лошадей, коров, коз, овец, домашней птицы, золота, серебра, самоцветов, оружия и доспехов. Потребность в провианте наконец была удовлетворена, враги почти не оказывали никакого сопротивления, и чем ближе была Адана, тем чаще говорили между собой воины, что вот там-то все и закончится, бунтовщики будут разбиты и можно будет поворачивать домой.
Кто бы мог подумать, что Адана окажется таким крепким орешком!
Все лето Ашшур-аха-иддин осаждал город, ставший оплотом бунтовщиков, трижды шел на штурм, терял солдат, строил насыпи вровень со стенами, пытался сделать подкоп, чтобы обрушить стены, да все напрасно. С моря в Адану продолжала прибывать провизия, а воды у защитников всегда было вдоволь. Три долгих бесполезных месяца…
В месяце элул положение ассирийцев еще более осложнилось. Киммерийцы неожиданно напомнили о себе, захватив Каратепе, казнили в нем всех сторонников Ассирии, отрезали пути, по которым Ашшур-аха-иддин отправлял домой раненых и захваченную добычу, получал подкрепления для своей обескровленной армии. Это вынудило его отступить от Аданы, повернуть назад, вступить в затяжные бои с кочевниками.
И уже казалось, что эта война никогда не закончится.
КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ
Примечания:
Нисан — март/апрель,
айар — апрель/май,
симан — май/июнь,
дуз — июнь/июль,
аб — июль/август,
элул — август/сентябрь,
ташрит — сентябрь/октябрь,
арахсами — октябрь/ноябрь,
кислим — ноябрь/декабрь,
тебет — декабрь/январь,
шабат — январь/февраль,
аддар — февраль/март.