Андрей Корбут – Хроники Ассирии. Син-аххе-риб. Книга третья. Табал (страница 56)

После ухода гостя Короуша поговорил с женой и таки решился бежать, как только рассветет. Рано утром он разбудил жену, сказал ей приготовить завтрак, сам долго и тщательно умывался, а когда сел за стол, целую вечность бесцельно смотрел перед собой, словно не видя поставленной перед ним похлебки и овсяной лепешки.

Короуша думал: стоит ему выйти за порог, как наместнику тотчас доложат, что ловчий всех обманул, ослушался приказа и никуда не поехал, да еще скажут, мол, проиграл в кости дорогую птицу.

«Только бы добраться до городских ворот, а потом меня никто уже и искать не станет. Все уверены, что мои останки лежат где-то на полпути к Ниневии, — подумал он, зябко поежился и подсел поближе к очагу. — Через какое-то время можно будет забрать семью… А куда ты собрался, бродяга? Кому ты нужен без серебра и чести? — его вдруг охватил ужас. — Так, может быть, лучше решить все одним махом? Убить жену, детей, покончить с собой, чтобы никто не мучился».

Неизвестно, до чего бы довел его этот приступ паники, если бы не стук в калитку, прозвучавший в это раннее утро по-особенному громко.

— Стража? — выбежала из дома жена.

— Нет. Стража ведет себя иначе…

Стук и в самом деле был скорее осторожным, нежели настойчивым.

Короуша пошел открывать, поднял засов, выглянул наружу. На улице, кутаясь в серый неприметный плащ, стоял высокий пожилой незнакомец, а позади него — раб с тяжелой поклажей. Увидев хозяина, гость приложил одну руку к груди и чуть поклонился, выражая почтение.

— Кто ты? — оглядывая пустынную улицу, недоверчиво спросил Короуша.

— Друг.

— Тогда почему я тебя не знаю?

— Разве не друзья помогают нам в трудные моменты нашей жизни?

Короуша настороженно осмотрелся: если незнакомец хотел выбрать время, когда его визит останется незаметным, это у него получилось. Так или иначе, а держать гостя снаружи было невежливо, и хозяину пришлось его пригласить в дом.

Мужчины сели за стол, жена принесла пива, горячих лепешек, фрукты.

«Не он ли пробрался однажды ко мне в дом, чтобы убить Закуту? Но тогда зачем он пришел? Чего хочет?» — размышлял хозяин, исподтишка наблюдая за гостем, который неторопливо ел скромное угощение.

— Кто ты? — настойчиво повторил свой вопрос Короуша.

— Меня зовут Галбэхэр.

Затем гость небрежно и немного лениво оглянулся на раба. Он все понял, и покрывало вмиг слетело с поклажи на землю. Под ним оказалась плетеная клеть, где на жердочке сидел беркут, куда больший по размеру, чем Закуту.

Короуша привстал от неожиданности, но затем, справившись с охватившим его волнением, вернулся на прежнее место. Рука легла на рукоять меча:

— Сначала ты пробираешься ко мне в дом как вор и убийца, чтобы извести моего беркута, а затем в качестве подарка приносишь мне другого?

Незнакомец не повел и бровью.

— Остынь… Все не так. Я понимаю твои чувства и поэтому не сержусь на тебя. Но я всего лишь ловчий, такой же, как и ты, который знал твоего отца. Мы дружили с ним еще во времена Саргона. Я тоже родом из Вавилонии, и случайно проведал о твоем горе. Так почему бы мне не помочь хорошему человеку, тем более что у меня есть что тебе предложить?.. Какое вкусное у тебя пиво, сам варишь? — распробовав напиток, гость прищелкнул языком.

— Как ты мог узнать обо всем? — не поверил Короуша.

— Ты должен благодарить лишь богов, что в твоем доме живут такие болтливые слуги. Тар, — гость окликнул своего раба. — Как имя твоего приятеля, с которым ты познакомился вчера на рынке?

— Като. Его звали Като.

— У тебя ведь есть такой раб?

Позвали Като. Расспросили, выяснилось: все правда. Короушу стало неловко за свою горячность и подозрительность. Вдвоем ловчие стали вместе думать, кому было выгодно свернуть птице голову.

— А знаешь ли ты, кто до тебя был у Надин-ахе ловчим? Знаком ли с ним? Отчего его прогнали? И жив ли он вообще? — спрашивал Галбэхэр.

— Слышал, что он был крутого нрава, перечил самому наместнику, оттого однажды и поплатился местом. Но голову свою сберег. Присматривает за старыми птицами, которые больше не охотятся.

— Значит, он, кто же еще.

— И что же с того? Как мне теперь загладить свою вину перед наместником?

— Повинись. Скажи, что видел его, что пытался схватить, но тот убежал. А главное, что все два месяца ты пытался найти Закуту достойную замену. И раз письмо к Син-аххе-рибу все еще у тебя, дело поправимое.

— Твоя птица слишком дорогая. Откуда у меня столько золота…

— Пустое. Ты расплатишься со мной, когда поступишь на службу к царю. Вернешь все с лихвой. Не беспокойся. Но послушай моего совета. Бери беркута и сейчас же ступай к наместнику. Ты и так потерял достаточно времени.

— Ты настоящий друг! — горячо благодарил гостя Короуша.

Он попал во дворец еще до наступления сумерек.

Надин-ахе принял ловчего сразу, немало удивившись его появлению. Не гневаясь, но очень холодно выслушал путаный рассказ, представленный в оправдание, и лишь заметил, говоря о старом ловчем, обвиненном в преступлении: «На него это не похоже. Хотя… хотя… людям свойственно меняться». Затем подошел к клети, которую ему принес Короуша, сорвал с нее покрывало. Зацокал языком. Впервые за все время улыбнулся:

— Знать бы еще, что он так же хорош на охоте, как Закуту... Дай мне его подержать.

Короуша осторожно открыл клеть, взял беркута и передал его наместнику. Надин-ахе бережно снял колпачок. Птица, несколько раз взмахнув крыльями, впилась ему в руку когтями, немного оцарапав кожу.

— Красавец! — оценил беркута сановник. — С подарком царю повременим. Хочу сам опробовать его в деле. Отныне твой дом будут охранять. А этого старого пройдоху, ответственного за смерть Закуту, найдем и допросим… Ступай и ни о чем не беспокойся. Ты поступил правильно, что пришел ко мне, а не сбежал, не стал прятаться.

На следующее утро Короуша проводил ловчего, знавшего его отца, до самых стен, пожелал ему счастливого пути, обещал найти в Ниневии, как только устроится на службу к царю, а если не получится, отблагодарит, так или иначе, за доброту и заботу. Вернувшись же домой, ловчий почувствовал недомогание и слабость. К вечеру у него начались понос и рвота, от боли стало сводить живот. Напуганная жена послала за лекарем.

Вместо него появилась стража, которая выволокла едва живого полуголого Короушу на улицу, потащила во дворец. Жена все время шла следом, умоляла пощадить, грозила гневом наместника, словно кто другой мог отдать подобный приказ.

Один из стражников, сжалившись над несчастной, посоветовал:

— Возвращайся к детям! Уходила б ты из города, пока тебя не хватились, чтобы выведать правду. Наш господин при смерти.

Ночью оба — и Короуша, и Надин-ахе, — один на голом полу в сыром подвале, другой на мягкой перине, стали задыхаться, мочиться кровью, биться в судорогах, никого не узнавали.

Первым — через двое суток — умер наместник. Днем позже — его ловчий.

Еще через сутки умер беркут. Придворный лекарь, осторожно изучив птицу, нашел на ней остатки высушенного яда, нанесенного на крылья в виде мельчайшей пыли.

***

За три недели до начала восстания.

Ассирия

Царский гонец нагнал Аби-Раму, когда до Изаллы оставалось всего день пути. Син-аххе-риб позвал наместника на заседание Большого Совета: потребовал бросить свиту и, сменяя лошадей, поторопиться в столицу, чтобы успеть в срок. Большего посланнику знать не требовалось, но когда его приняли как дорогого гостя, поселили в роскошном шатре, накормили и напоили вдоволь, — в застольной беседе он рассказал по секрету кравчему Ардэширу, что переполох поднялся сразу после того как в столицу пришли вести о насильственной смерти трех наместников. Жречество потребовало встречи с царем, самые влиятельные сановники в полный голос заговорили, что страна скатывается к хаосу. Син-аххе-риб с тяжелым сердцем согласился с их мнением и разослал гонцов во все стороны света, желая собрать в Ниневии тех, от кого зависела судьба Ассирии.

— Он всем доволен? — поинтересовался Аби-Рама у кравчего, когда тот вернулся от гонца.

— Абсолютно. И сейчас спит как младенец. За сутки он сменил шесть лошадей. Двух и вовсе загнал.

— А имена… Он назвал имена погибших?

— Зазаи, Надин-ахе, Ша-Ашшур-дуббу… все — сторонники Ашшур-аха-иддина, — осторожно напомнил Ардэшир.

— Возвращайся в Изаллу. Передай приказ рабсарису Джэхэну собирать армию, не менее пяти тысяч легких пехотинцев, две тысячи тяжелых. Пускай загонит всех в казармы и ожидает приказа. Войско может мне понадобиться в любой момент.

— Мой господин отправится в Ниневию только в сопровождении конных воинов? Разумно ли это в такой момент?

— Чего мне бояться? — усмехнулся Аби-Рама. — Я же не стелюсь перед Ашшур-аха-иддином. Хотя, может, ты и прав, следует быть осмотрительнее. Скажи Джэхэну, чтобы посадил на коней две сотни и отправил их ко мне в Ниневию.

Ардэшир был дома уже следующим вечером. Прежде всего он позвал Джэхэна и передал ему приказ наместника, после чего занялся наведением порядка во дворце: раздал поручения, отчитал нескольких слуг, двоих из них приговорил к порке, в наказание за плохую работу поимел прямо на кухне служанку, которая ему давно нравилась. Устав от дел праведных, Ардэшир вернулся к себе и блаженно растянулся на широком ложе с мягкой периной. Однако стоило ему закрыть глаза, как из глубины комнаты, из полумрака, к нему вышел новый повар, заговоривший с ним так, словно это он носил имя Аби-Рама.