Андрей Корбут – Хроники Ассирии. Син-аххе-риб. Книга третья. Табал (страница 49)

Шели, целуя ее в лоб, спросила:

— А что ты помнишь?

— Как коршун налетел и убил всех котят.

— Хорошо, слушай…

В отчаянии кошка воззвала к богу Ашшуру:

— О, великий владыка! Мы поклялись тебе священной, нерушимой клятвой, и ты видел, как злодей нарушил ее. Рассуди же нас!

Бог услыхал мольбу несчастной кошки и решил покарать отступника.

Через несколько дней коршун, паря в небе, увидел охотника, который жарил на костре дичь. Голодный коршун подлетел к костру, схватил кусок мяса и понес его в гнездо, не заметив, что к мясу прилип раскаленный уголек.

От этого уголька гнездо коршуна вспыхнуло и занялось ярким пламенем! Тщетно молили птенцы о помощи, тщетно метался коршун вокруг огня. Гнездо, а следом за ним и дерево, сгорели дотла.

Когда пламя погасло, к дымящемуся пепелищу подошла кошка.

— Клянусь именем Ашшура, — сказал она, — ты долго вынашивал свой подлый замысел. А я даже теперь не трону твоих птенцов, хотя они так аппетитно поджарились!

Так кончилась вражда коршуна и кошки. Так же может кончиться и спор любых людей, у которых не хватает разума договориться обо всем честно и сполна.

23

История, рассказанная писцом Мар-Зайей.

Двадцатый год правления Син-аххе-риба

— Сами боги берегут тебя, — с улыбкой сказала Хава, склонившись надо мной.

Я тонул в пуховой перине, к кровати спускался алый как кровь балдахин, расшитый золотыми нитками, за ним была видна просторная комната с богатыми фризами, искусным орнаментом, пахло жасмином, с открытой террасы дул свежий ветер…

Где я? Неужели это ее спальня? Я на женской половине дворца Арад-бел-ита?

Было чему испугаться.

Я заглянул в лучистые глаза принцессы, и спросил:

— Сколько времени я здесь?

— Почти месяц… Никто не верил, что ты выживешь.

— Что случилось?

— Ты ничего не помнишь?

— Помню большую рыжую кошку… — отшутился я.

Мое тело было перебинтовано и пахло мазями и специями, как будто меня приготовили для праздничного ужина, чтобы запечь заживо.

— Да. Она тебя основательно помяла. Разорвала грудь, выпустила кишки, едва не лишила глаза… Но ты спас меня.

Мне вспомнилось письмо дяди Ариэ, Мар-Априм и подосланные убийцы.

— И поэтому ты решила оставить мне жизнь?

По миловидному личику Хавы промелькнула легкая тень удивления, сменившаяся любопытством:

— Как ты узнал?

— Я обнаружил людей Мар-Априма, которые следили за мной. Скажи, они убили бы меня, если бы настигли в тот вечер?

— Я ведь не знаю, о каком вечере ты говоришь. Они охотились за тобой почти неделю. Тебя не собирались убивать сразу. Мы все равно отправились бы на охоту… только ты в качестве приманки для львов, я — как благодарный зритель.

— Чем я тебя прогневал, принцесса?

— Ты убил моего Нимрода.

«О боги! Дайте мне сил достойно принять эту справедливую кару», — подумал я.

У меня пересохло в горле.

— Это вышло случайно… Я не хотел его убивать… Мы были добрыми товарищами. За мной охотились в ту ночь, и я принял его за одного из моих врагов.

Хава улыбнулась. Поди разберись, что за этим кроется. Искренность и прощение? Или очередное коварство?

— Это уже не так важно. Моему сердцу теперь мил другой мужчина… Теперь, когда все прояснилось, я даже рада, что ты выжил.

Я вдруг почувствовал страшную усталость, мои глаза сами закрылись, а сознание помутнело.

Когда я снова пришел в себя, было уже темно. Вдохнул полной грудью, ощутил прохладу ночи, попытался встать, как сзади чей-то нежный голос позвал меня:

— Милый, что с тобой? Все хорошо?

Я резко обернулся и похолодел: в постели со мной лежала нагая принцесса Хава.

Она прыснула от смеха:

— Не делай такое испуганное лицо. Не бойся, никто не знает о твоем преступлении. Ни отец, ни Мар-Априм, ни даже мой дедушка.

После этого она прильнула ко мне и закрыла мой рот поцелуем.

Я не ответил.

Через мгновение Хава отпрянула от меня, как будто ее укусила змея.

— Ты пожалеешь об этом… Пожалеешь… Об этом пожалеют все, кто тебе дорог, кого ты любишь… Я прикажу… Я уничтожу…

Она бросилась из спальни, своей собственной спальни, вне себя от ярости.

Заснувшая у порога молодая черная рабыня получила звонкую пощечину.

Стоявшая в углу амфора с грохотом полетела на пол.

А затем воздух сотрясли рыдания Хавы.

Служанки кинулись успокаивать госпожу.

— Прочь! Прочь от меня! Пока я не приказала вас сварить в кипятке!

Мне надо было спасать положение, пока разгоравшийся пожар не вырвался за границы этих покоев и не перекинулся на всех, кто был мне дорог.

— Пошли прочь… — сказал я ее рабам и слугам, стоявшим в нерешительности.

Мое спокойствие, по-видимому, заставило их поверить, что на этот раз гроза пройдет стороной.

Когда мы наконец остались вдвоем, я обнял принцессу за плечи, поцеловал ее в лоб.

— Ты принцесса. Ты моя госпожа. Я готов умереть за тебя.

Хава подняла на меня глаза. Удивительно, как быстро высохли ее слезы.

Она улыбнулась… и рассмеялась.

А мне оставалось гадать, где и в каком месте она лгала.

— Ты позабавил меня, писец… Отец разрешил ухаживать за тобой до тех пор, пока ты не встанешь на ноги... Поезжай домой. Завтра же. Мой лекарь будет обрабатывать раны и делать перевязки. Ты позволишь мне навещать тебя?