Андрей Константинов – Живая вода (страница 31)

Краузе хохочет.

КРАУЗЕ

Обязанность испрашивать позволение старшего по званию на то, чтобы посрать, в общевойсковом уставе вооруженных сил армии рейха, по счастью, пока не прописана. (Вдогонку) Не забудьте фонарик! Чтобы змея ненароком не укусила прямо в голый зад.

Оставшись в одиночестве, Краузе некоторое время задумчиво смотрит на огонь, а затем снова прикладывается к фляжке.

3.14. ЗМЕЕВО БОЛОТО. ОСТРОВОК БОЛЬШОЙ ЗМЕЙ. РЯДОМ С ЛАГЕРЕМ. НАТ. ВЕЧЕР

Подсвечивая себе фонариком, Кнут уходит с поляны в темноту и осторожно добредает до той самой ложбины-ямы, в которой спит Иван. Чтобы освободить руки, Кнут берёт фонарик в зубы, далее расстёгивает ширинку, начинает облегчаться. Так оно получается, что прямиком на Ивана, который от того резко выныривает из сонного забытья и страшно рычит.

Иллюстрация Максима Ляпунова

ИВАН

Куда ссышь, немчура?!

Кнут от неожиданности впадает в ступор. Он даже не может закричать, поскольку в зубах у него фонарик, свет которого падает как раз на возникшего из темноты русского. Иван рывком вскакивает, мощно бьёт Кнута в лицо, отчего тот как подрубленный падает на спину. Фонарик отлетает в сторону. Иван напрыгивает на немца. Схватив двумя руками за ворот гимнастерки, несколько раз «встряхивает», припечатывая затылком о твёрдую почву. Кнут теряет сознание.

Иван всматривается в яркое пятно костра, на фоне которого видна фигура сидящего человека — это Краузе. А вот всё, что окрест, скрыто в темноте. Иван берёт фонарик, «сканирует» окрестности и замечает поблизости двух спящих немцев (тех, что улеглись подальше от костра). Рядом сложены их вещи, к одному из рюкзаков прислонена походная лопатка (днём занимались оборудованием позиций). Иван оскаливается.

3.15. ЗМЕЕВО БОЛОТО. ОСТРОВОК БОЛЬШОЙ ЗМЕЙ. ЛАГЕРЬ. НАТ. ВЕЧЕР

Иван выныривает из темноты возле двух спящих немцев, хватает лопатку, рубит ею первого по горлу, а второго, в обратном махе, бьёт в висок. На всё это уходит какая-то секунда, после чего Иван, не заморачиваясь на то, чтобы убедиться — убил обоих или нет, бросается с этой лопаткой к костру.

Теперь его цель — Краузе. У расслабленного алкоголем и костром фельдфебеля шансов немного, тем не менее он сумел (непонятно как) увернуться, получив лишь страшный удар по руке. Кости на правой кисти перебило, так что Краузе даже не попытался вытащить пистолет, а рванул в темноту, ориентируясь на тусклый свет отброшенного Иваном за ненадобностью фонарика Кнута. Иван метнул вслед немцу лопату, целясь в спину, но фельдфебелю снова повезло — он увернулся, и лопата вошла на полштыка в ствол дерева.

На всю эту — не очень шумную, но кровавую возню реагирует один из двух бодрствующих караульных. Он выходит откуда-то из темноты в свет костра, на ходу передёргивая затвор винтовки. Иван мгновенно переключает своё внимание с убегающего Краузе на помеху сзади, умудряется вырвать из рук караульного его маузер и убивает страшным ударом приклада в переносицу. Иван намеренно старается делать всё максимально тихо, поскольку не знает численного состава немецкого отряда. В общем, убивает без выстрелов.

На вскрик караульного просыпается солдат из той парочки, что устроилась на ночлег ближе к костру: этот бедолага не успел ничего даже толком понять — Иван сорвал с его пояса нож и широким махом перерезал горло. Второму «повезло» ещё больше, он даже не проснулся: Иван засадил ему трофейный нож в сердце, но лезвие застряло между рёбер.

Расправу с последними двумя завороженно наблюдает вышедший на свет второй караульный. Он с оружием, но от наблюдаемой страшной картины буквально оцепенел. Встретившись взглядом с безумными глазами Ивана, караульный в панике бросает оружие, с жутким то ли воем, то ли визгом сигает на землю, в неосвещенный сектор, словно бы пытаясь стать невидимым, и, мало не на четвереньках, пытается уползти, спрятаться. Но Иван быстро настигает его и голыми руками сворачивает ему шею.

Тяжело дыша, Иван осматривается. Уже довольно далеко, в темноте, он различает тусклый свет удаляющегося фонарика — это уходит Краузе. Иван собирается начать преследование, но тут на него резко обрушивается свинцовая усталость: его подзаряженная сном внутренняя «батарейка» словно бы одномоментно разряжается. Пошатываясь, Иван возвращается к костру и опускается, едва не падая, на то место, где ещё недавно сидел Краузе. Зашедшись в мучительном кашле, парень несколько раз харкает кровью, затем, обхватив двумя руками котелок, долго и жадно пьёт, после чего по-звериному набрасывается на остатки фельдфебельского ужина. У него снова начинается приступ кашля, Иван хватается за грудь, лезет к себе под рубаху, шарит там — и вынимает из-за пазухи пулю. Это пуля из карабина Особиста: она в крови, только что вышла из груди. Ваня сжимает пулю в кулаке и замечает, что его рубаха слегка окрашивается кровью. Парень задирает её и в свете костра видит, как рана затягивается буквально на глазах…

3.16. ЗМЕЕВО БОЛОТО. ОСТРОВОК БОЛЬШОЙ ЗМЕЙ. НАТ. ВЕЧЕР

Поразительно: маленький, щуплый, к тому же ещё и раненный в руку фельдфебель Краузе, подсвечивая себе дорогу фонариком, всё дальше удаляется от лагеря, в котором произошла кровавая бойня. При этом он ещё умудряется волочить закинутого себе на плечи бугая Кнута, по-прежнему находящегося в отключке. Поддавшись панике, Краузе бежит, не разбирая дороги, причём с весьма приличной скоростью, словно бы за спиной и нет внушительной ноши.

3.17. ЗМЕЕВО БОЛОТО. ОСТРОВОК БОЛЬШОЙ ЗМЕЙ. ЛАГЕРЬ. НАТ. ВЕЧЕР

Много съесть Иван не успел — на него снова навалился неодолимый сон. Тут бы ему и конец пришёл, но шестеро из восьмерых немцев убиты, а из оставшихся на острове двоих — один в беспамятстве, а второй ни за какие богатства мира не вернулся бы сейчас на это дьявольское место… Иван спит. Кулак правой руки разжался во сне, на ладони — пуля, покрытая подсыхающей кровью.

3.18. ГАНЬКИН БОР. СТОЯНКА ОТРЯДА. «ЛАЗАРЕТ». НАТ. ВЕЧЕР

На переоборудованной в койку подводе в беспамятстве лежит Свешников. Доктор Александр Григорьевич осторожно разматывает бинты, снимая повязку и обнажая очень нехорошее осколочное ранение в живот. Рядом стоят трое: Командир (он мрачно смолит «козью ножку»), Особист (держит в руке источник света — керосиновый фонарь «летучая мышь») и Лена (у нее туесок Агаты). Особист старается смотреть в сторону, не на раненого. Это не брезгливость, а скорее, индивидуальная реакция на кровь, на вид человеческих внутренностей.

ОСОБИСТ

Александр Григорьевич! Нет, вы это серьёзно?

Доктор невозмутим.

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ

Абсолютно.

ОСОБИСТ

Но это же бред?! Даже если с натяжкой допустить, что эта вода в самом деле помогает сводить с рожи прыщи, это ещё не означает, что ею теперь можно пользовать всё и всех подряд! Вы же врач! Вы же какую-то там клятву давали!

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ

Давал. И что с того?

ОСОБИСТ

Вы не имеете права проводить антинаучные эксперименты над живым человеком!

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ

Этому живому человеку всей жизни осталось несколько часов. Право, удивлюсь, если он сумеет до утра дотянуть.

Лена укоризненно шепчет доктору.

ЛЕНА

Александр Григорьевич! Разве можно такие вещи вслух? При больном?

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ

Можно, Леночка. Он всё равно нас не слышит. И не видит. (Особисту) Так что сделать ему хуже мы, сколь ни старайся, всё равно не сможем. А как говорил немецкий философ Ницше, «всё, что нас не убивает, делает нас сильнее».

ОСОБИСТ

Нам вражеские философы — не указ.

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ

Да? А как же Маркс, Энгельс?!

Особист бычится, но с ходу не может достойно парировать доктору.

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ

Лена! Давайте воду!

Лена протягивает доктору туесок, он осторожно его забирает и начинает аккуратно, по чуть-чуть поливать рану остатками воды. После того как вся вода вылилась, он делает тампон из бинта, промакивает его тщательно, тыча во влажное днище туеска, после чего промазывает этим влажным тампоном сухие губы раненого.

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ

Накладывайте повязку.

Лена, кивнув, начинает хлопотать над раненым, доктор обращается к Командиру.

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ

Алесь Петрович! Если не затруднит, оставьте на пару затяжек.

КОМАНДИР

Да-да, конечно. Держите.

Отдаёт окурок, доктор с наслаждением затягивается.

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ

О, хорошо!.. А вам не приходило в голову, Алесь Петрович, что сам процесс курения у нас исстари наполнен едва ли не сакральным смыслом?

КОМАНДИР

Нет. Это как?

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЬЕВИЧ

Ну, неслучайно же в русском языке так много устойчивых выражений, связанных с табаком. Он тебе и атрибут удавшейся жизни — «сыт, пьян и нос в табаке», и показатель статуса — «не по носу табак», и даже мерило человеческой жизни — «пропал ни за понюшку табаку». А что есть знаменитое «покурим на дорожку», как не натуральный, сродни языческому, ритуал?

КОМАНДИР