Андрей Константинов – Тульский – Токарев (страница 22)
Хихиканье в актовом зале, перешептывание, слышатся: «Как обычно!»
Тридцать седьмое комментирует?
Выяснилось, что карманники… тьфу… оперуполномоченные Жаринов и Арцыбашев додумались одну похищенную катушку ниток гр-ном Ковальчуком именовать 800-ми метрами пошивочного материала!
(Приглушенные смешки)
Отставить смешки! И мотивировали они это ориентировкой ГУБХСС от 28 мая в отношении каких-то там хищений с фабрики города Поти.
Андреев! Вы аж прослезились. Если старший группы обладает таким чувством юмора, какой будет следующий фортель? Токарев, мне надоело покрывать этих диверсантов!
(Уже нескрываемый общий смех)
А мне не до смеха! Если бы не их чутье на жулье…
(Хохот)
Я вижу, убойная группа больше всех веселится. Напрасно. Коснемся ситуации с вылавливанием утопшего возле Горного института…
Никита Савелов, скромный очкарик, на назначенную встречу за велосипедом не пришел. Все попытки Артура найти его оказались безрезультатными. В одиннадцатой школе удалось выяснить у девятиклассников следующее: в начале сентября действительно откуда-то возник парень, представился Никитой Савеловым, сказал, что переводится в эту школу. Парень был очень компанейским, веселым, сразу стал вливаться в коллектив будущих одноклассников, хотя на уроки еще и не приходил, – говорил, что родители какие-то формальности утрясают. В юном возрасте «своими» становятся быстро… А в тринадцатой школе сказали, что настоящий Никита Савелов переехал с родителями в Москву еще в июне…
…Рассказывая обо всем об этом Варшаве, Артур вспомнил странную улыбку Савелова – стало быть, не случайно она тогда показалась жуткой. Но передавать свои эмоции вору Тульский не стал – и так-то обосрался дальше некуда, еще и сопли какие-то показывать…
Варшава долго молчал – они сидели с Артуром На лавочке в садике Академии Художеств. Тульский не выдержал:
– Я ничего не понимаю!
– Это в твоем возрасте нормально, – вздохнул вор.
– Кто сука? Кто? Зачем?
Варшава помолчал, поскреб в затылке. Хмыкнул:
– Если бы мог вот так сразу… жил бы в Гаграх, ходил бы в чесучовом костюме… Все малеха заврались. Мальцу обещали лисапед, который никто не собирался ему давать. А он не собирался его получать. Ты ерзал ради идеи – интересно и почетно, видишь ли… Я людей подбирал, рассчитывал на шахматы, хотел их цеховикам в Поти скинуть. Тоже кривил душой, Беста и Чиркани´ в свои планы не брал… Мой знакомый опер кричит – шухер из-за этих шахмат дикий. Они какие-то особенные, обком-горком, короче – сам терпила спалился. ГБЧК лютует, жалом водит – прям как в пятидесятые. Вот так. Если б я имел коня – это был бы номер, если б конь имел меня – я б, наверно, помер. Чует мое сердце – комитетовские это вонзили. Им по какой-то чекистской надобности потребовалось терпилу этого партийного с пробега убрать. Вот они тему и забодяжили. А их прокладки враз не срубишь…
Артур поднял голову:
– Так, значит… В смысле это что – разведка какая-то работала?
Варшава усмехнулся со вздохом:
– В смысле… Ну не пятнадцатилетний же паренек в глаженых штанишках?! И менты так не делают. Им подставы делать на квартире партийных деятелей – таких прав никто не выписывал отродясь… Чуйка говорит – чекистские дела. Плохо то, что они пацаненка не к кому-то подводили, а к тебе. Значит – информацию имеют. Конкретную. А это – плохо. «Стало быть, тебе надо притихариться… У тебя, долбоебушка, чудом первая судимость не образовалась. А судимость – это штука такая – необратимая. После первой – судьбу уже не перевернешь.
Варшава рассуждал абсолютно здраво и логично, но он ошибся – точно так же, как ошибся Токарев-старший, оценивая историю, приключившуюся с боксером Лехой Суворовым. Варшава не мог не ошибиться. Даже ему, битому и ловленому вору, не могло прийти в голову предположение, что всю комбинацию выстроил и провел один человек – и кто? Несовершеннолетний мальчишка, сын одного из подчиненных товарища Удалова. И не просто подчиненного, а приятеля – они семьями дружили, в гости друг к другу ходили. А сынок подчиненного решил (самостоятельно, не советуясь с отцом) карьеру папе подтолкнуть, освободив один из пролетов партийной лестницы…
Опытнейший розыскник и засиженный вор в разное время и в разных ситуациях ошиблись на одном и том же человеке. Ошибившись, они не почуяли, что в неформальном пространстве Питера зажигается новая «звезда» – абсолютно невидимая, а потому – особенно страшная…
Токарев
Говорят, что ожидание праздника доставляет намного больше положительных эмоций, чем сам праздник. Ведь ожидание – это всегда «мечтание», а мечта – она мечта и есть, она идеальнее и красивее реальной жизни. В канун праздника человеку подсознательно грезится чудо, которым праздник может стать, – и, как правило, он им не становится. К тому же в России праздник чаще всего оборачивается горьким похмельем, а канун – канун как раз заканчивается праздником. Стало быть, даже подсознательно получается, что в ожидании праздника светлого и радостного больше, чем в самом событии…
Артем любил суетливые предпраздничные дни – и времени больше оставалось свободного, и люди как-то наэлектризовывались, и вообще – жизнь становилась какой-то другой, в нее словно входил какой-то дополнительный смысл. 6 ноября тренировка у Токарева-младшего закончилась почти на час раньше, чем обычно. Тренеры – тоже люди, им тоже надо было подготовиться к наступавшим ноябрьским. Точнее, не подготовиться, а «прорепетировать» – судя по количеству бутылок, которые Артем успел углядеть в тренерской. Ну и чудесно – будет время с Анькой встретиться – и в конце концов решить, чем и где развлекать себя после демонстрации. Задумавшись, Артем шел через Румянцевский сад, где на лавочках кучковалась и шушукалась василеостровская шпана. Токарев многих из них знал – совсем своим для ватажников он, разумеется, не был (все-таки сын мента и сам мент будущий), но и за чужака его не держали – Артема абсолютно устраивали такие отношения вежливого и, в общем, доброжелательного нейтралитета.
Его заметили. Лидер группы, девятнадцатилетний парень по прозвищу Вата, сказал что-то негромко и кивнул на Артема. Парнишка помладше (по прозвищу Хабарик), сидевший на спинке скамьи, ловко оттолкнувшись, бросился прямо под ноги Токареву – с таким видом, будто потерял что-то на дорожке. Артем ловко отскочил в сторону, Хабарик, под негромкие смешки дружков, выпрямился лицом к лицу с Токаревым и в своеобразной «манэре» поздоровался:
– Выше знамя советского спорта!
Артем покачал головой:
– Вот ты под колеса швыряешься – а мне из-за тебя сидеть!
Шпана шутку оценила, и смешки стали громче. Хабарик насупился:
– Жути нагоняешь, Артем Батькович?!
Токарев-младший очень не любил, когда ему даже в легкой форме намекали на то, что он, дескать, всегда может спрятаться за спину папы-милиционера, а потому мгновенно ощетинился:
– А при чем здесь «батькович»?
Вата спрыгнул со скамейки и, нагоняя солидность голосом, погасил преддверие конфликта:
– Борща!
Артем спокойно пожал протянутую Ватой руку. Постояли, перебросились несколькими ничего не значащими «светскими» фразами. Потом Вата, склонив голову набок, вдруг выдвинул неожиданное (похоже, и для самого себя) предложение:
– Артем, мы тут порешили к Александровским набежать… Айда?
Токарев усмехнулся сам про себя: всяк готовится к праздникам по-своему – василеостровская шпана решила подразмяться на петроградской – а после удачного «рейда», и праздник станет веселее – будет чем перед девчонками понтануться… Артем хорошо знал, чем заканчиваются такие набеги одной шпанской ватаги на другую – нормальный человек в этом вряд ли бы углядел что-либо веселое…
– И чем провинились? – спросил Токарев из вежливости, зная, в общем-то, что для набега особой причины не нужно – нужно, чтобы настроение было.
Вата хмыкнул:
– А в изложении на заданную тему много клякс понаставили…
Артем кивнул, признавая серьезность повода, и улыбнулся:
– В троллейбусе все не поместимся…
Это был вежливый отказ, но Вата сделал вид, что не понял, и продолжал настаивать:
– Петроградские – тоже не «первый класс, вторая четверть». А у тебя – навык. Айда?..
Токарев твердо покачал головой:
– Вата, извини, но… Если сочту нужным – сам напрошусь.
Вата вздохнул и глянул на Артема с прищуром:
– Странный ты пассажир… С одной стороны – с пионэрами макулатуру не собираешь, с другой – и с пацанами не мотаешься…
В этих словах вроде бы и угрозы никакой не прозвучало. Но тон, каким они были произнесены, явно похолодел. По скамейке словно ветерок прошел – шелестнули шепотки, а потом встал и шагнул к разговаривающим парень, уже имеющий условную судимость в биографии и творческой псевдоним Крендель. По лицу Кренделя было понятно, что он счел слова Ваты поводом к конфликту:
– Один на льдине?
Артем поймал его взгляд и автоматически отступил на шаг, поднеся руку к подбородку – якобы потирая лицо, а на самом деле принимая исходную позицию для отражения удара. Токарев отлично знал повадки шпаны и не тешил себя глупыми иллюзиями, что, дескать, для «василеостровских» он – свой.
– Тебе, конечно, видней, – сказал Вата, делая вид, что не замечает маневров Кренделя. – Но и мы в жизни подсобить иногда могем…
– Не сомневаюсь, – кивнул Токарев. – Однако меня – вычеркивай.