Андрей Константинов – Специалист (страница 3)
Потом «порадовал» Глебушка Спозоранник — их отдел не закончил разработку двух тем, материалы по которым Лешка Скрипка уже заочно продал «Комсомольской правде».
— Глеб, а в чем причина, чего затягиваете? — не предвещавшим ничего хорошего тоном поинтересовался у заведующего отделом расследований Серегин.
— Андрей Викторович, вы же знаете, отдел перегружен. У нас на каждом сотруднике по три-четыре темы одновременно висят, — спокойно ответил Спозоранник.
Это спокойствие взбесило Серегина:
— У вас, Глеб Георгиевич, сотрудники настолько загружены, что у них находится время во всякие «Калейдоскопы» писать!
Тут Серегин, конечно, немного передернул. Макс статейку в «Калейдоскоп» написал больше двух месяцев назад, а тогда такой запарки в агентстве не было. Просто выплыла вся эта история на свет Божий именно тогда, когда расследователи еще и две темы просрочили.
Мудрый Спозоранник однако никак оправдываться не стал, заметив, как у шефа забегали желваки по скулам:
— Вы абсолютно правы, Андрей Викторович, это наша серьезная недоработка. Мы постараемся все исправить в самое ближайшее время.
В принципе в агентстве почти все были между собой на «ты», но на летучках часто переходили на «вы» — чтобы не скатываться на рабочем совещании на уровень панибратских посиделок.
— Володя, что у тебя? — Серегин повернулся к Соболину.
У начальника репортерского отдела все было нормально и даже хорошо с выходом ленты оперативной информации в течение всей недели. Нехорошо оказалось с сотрудницей отдела Светой Завгородней — главной секс-бомбой всего агентства. Светочка была приглашена на день рождения заместителя прокурора Центрального района, там она поднакушалась в приятной компании прокурорских работников и по пьяной лавочке в легком трепе засветила источник в УРе того же самого Центрального района. Причем засветила так, что у парня очень быстро возникли реальные проблемы… Опера из Центрального РУВД быстро все просчитали и конкретно послали далеко и надолго ребят из Володиного отдела, когда те, как обычно, сунулись к ним за информацией… Соболин закончил доклад просьбой о выделении средств на оперативные расходы для восстановления рабочих отношений…
Серегин нехорошо молчал, сопел и нервно затягивался сигаретой. Марина Борисовна Агеева не выдержала гнетущей паузы и бросилась Светку защищать, хотя Серегин не сказал еще ни слова. Лучше бы она этого не делала, потому что Андрей взорвался:
— Да вы что, издеваетесь надо мной?! Эта… м… м… манекенщица, — слово «манекенщица» он произнес как ругательство, — мало того что с прокурорскими набухалась, так еще и источник спалила. Давайте ей премию за все эти художества выпишем! Из оперативных расходов! Сейчас, ага! Володя, пусть она оперов теперь из своей зарплаты поит, до тех пор, пока не простят. Хотя я бы на их месте… Пусть что хочет делает, хоть удовлетворяет их всех сразу… Сама напакостила — сама пусть и исправляет ситуацию… А тебе, Володя, я сто раз говорил — у тебя в отделе разгильдяйство и сплошное хи-хи, да ха-ха… Плотнее надо с личным составом заниматься, чтобы не расслаблялись!
Серегин скрипнул зубами и повернулся к Агеевой:
— Марина Борисовна, что у вас? Аналитическая справка по Груберу готова?
Агеева поправила прическу и с достоинством ответила:
— Практически была готова, но с утра сегодня у нас компьютер полетел… А я, кстати, предупреждала, что он на ладан дышит…
Серегин раздавил в пепельнице сожженный до фильтра окурок и устало сказал, закрыв глаза:
— Все, хватит… Вы меня точно сегодня доконать решили. Всем спасибо, все свободны…
«Комсостав» загремел стульями и, толкаясь в дверях, покинул кабинет. Андрей сидел в кресле с закрытыми глазами, а когда он их открыл, то увидел, что Коля Повзло задержался:
— Андрюха, ну не психуй ты так… Ну, всякое же случается…
Серегин вздохнул и усмехнулся невесело:
— Это не случается, Коля… Это мы так живем… У нас постоянно — то понос, то золотуха… Повзло покачал головой:
— Андрей, ты просто вымотался, вот и воспринимаешь все слишком обостренно. Люди есть люди, только роботы не ошибаются… Я согласен — и дисциплина нужна, и порядок… Но ты хочешь, чтобы агентство работало как часы швейцарские… Тебе бы расслабиться немного, отдохнуть… Ты же уже не замечаешь, как по любому поводу на всех гавкаешь…
Андрей удивленно поднял брови:
— Ты про сегодняшнюю летучку?
Коля отвел взгляд:
— Да нет, сегодня, конечно… действительно «наложили». Я вообще… И даже если «налажали», спокойнее надо реагировать — от крика все равно никакого толку…
— Тут ты прав, старик, — Обнорский кивнул, поскольку отличительной чертой его характера была не только вспыльчивость, но и отходчивость.
Повзло хлопнул Андрея по плечу и вышел из кабинета. Обнорский закурил, откинулся в кресло, выпустил струю синего дыма в потолок и подумал: «Коля прав, конечно… Нервы совсем ни к черту стали. Только гоняю всех… Ребята — они же живые, а я их все понукаю и понукаю… А они иногда, как дети малые, не хотят понимать, что мне на них орать — удовольствия-то никакого… Лучше бы уж на меня кто-нибудь орал — только пусть бы и ответственность за все на нем бы и лежала…».
Размышления Андрея прервал скрип открываемой двери. Ксения иногда позволяла себе заходить к начальнику без стука, поскольку была не просто секретаршей, но и в какой-то степени доверенным лицом — она всегда перепечатывала все материалы Серегина (Обнорский не умел ни набирать текст на компьютере, ни печатать на машинке), и обе его книги отпечатала тоже она, еще до того, как Служба организовалась. Ксюша по-женски жалела Серегина, и он чувствовал это теплое отношение, а потому прощал ей разные вольности.
— Что, Ксюша, — Андрей посмотрел на секретаршу и улыбнулся. — Только не говори, что и у тебя что-нибудь в компьютере сломалось…
Ксения фыркнула:
— У меня пока тьфу-тьфу-тьфу… Андрей, там к тебе человек какой-то пришел.
— Что за человек?
— Не знаю, он ничего толком не объяснил. — Ксения пожала плечами. — Говорит, что по личному вопросу.
— Псих?
Вопрос был задан не случайно. Городские сумасшедшие очень любили приходить в агентство с жалобами на воздействие психотропного оружия, на заговоры сионистов, антисемитов с целью похищения биополей и с разной другой ерундой. Особенно активизировались они в межсезонье, весной и осенью. Многие поначалу производили впечатление нормальных.
Ксюша снова пожала плечами:
— Вроде нормальный… Сказал, что ему обязательно с тобой надо переговорить… У него с собой папка какая-то…
Обнорский вздохнул:
— Ну, запускай… Ежели с папкой… Секретарша вышла, и через несколько секунд в кабинет зашел мужчина чуть выше среднего роста, сухощавый и, что сразу автоматически отметил про себя Серегин, одетый в легкую кожаную куртку, хотя на улице было еще достаточно холодно. Посетитель мягко развернулся, закрывая за собой дверь, — Андрей оценил пластичность его движений, поднялся из кресла и встретился с вошедшим глазами… Во взгляде незнакомца не плескалось безумие, но и нормальными такие глаза назвать было трудно… Таких глаз Обнорский навидался в своей жизни достаточно — он до сих пор безошибочно именно по глазам определял тех, кому пришлось в жизни хлебнуть по полной войны, крови и горечи утрат… В таких глазах словно невидимые клейма стоят, и ничем эти клейма не вытравить… Короткие русые волосы посетителя были густо пробиты сединой, а на левой щеке змеился глубокий шрам — от глаза почти до самого подбородка…
— Здравствуйте, — сказал Андрей и показал рукой на стул. — Садитесь, пожалуйста.
— Спасибо, — кивнул человек и сел, примостив на коленях прозрачную пластиковую папку средней толщины. Мужчина явно волновался, хотя умело волнение свое скрывал.
— Андрей Викторович, вы извините, что я вас отвлекаю, но мне очень нужно было поговорить именно с вами… Я читал ваши статьи и книги, поэтому…
Незнакомец умолк, словно говорить ему было трудно, затем неожиданно спросил:
— Говорят, вы офицером были? Серегин удивленно повел подбородком:
— А откуда вы, собственно? Незнакомец усмехнулся одними губами:
— Слухом земля полнится… Один мой бывший сослуживец пересекался с вашим бывшим шефом… С Громовым Дмитрием Геннадьевичем. Помните такого?
— Конечно. — Андрей закурил, пытаясь скрыть ощущение тревоги, которое появлялось всякий раз, когда он вспоминал о Йемене, где подполковник Громов был советником командира седьмой парашютно-десантной бригады спецназа ГРУ ГШ МОНДРЙ, а Обнорский при нем переводчиком. — А где сейчас Дмитрий Геннадьевич? Мы как-то с тех самых пор потеряли друг друга… Его раненого из Адена эвакуировали в восемьдесят пятом…
Посетитель кивнул, провел рукой по волосам и вздохнул:
— Где сейчас, не знаю, а пять лет назад еще служил под Новосибирском. Генералом так и не стал, а полковника он еще в восьмидесятых получил. Я с ним сам не был знаком, это один мой хороший… друг… служил с ним вместе. Громов про вас часто вспоминал, он, кстати, знал, что вы журналистом стали…
Серегин почувствовал укор совести — надо же, Громов о нем помнил и даже, видимо справки наводил, а вот он, Андрей, так и не удосужился Дмитрия Геннадьевича найти и хотя бы раз написать ему. Все некогда было… Да и не очень любил Обнорский вспоминать о Йемене и обо всем, что с ним было связано… Андрей глубоко затянулся сигаретным дымом и спросил: