Андрей Константинов – Рота (страница 47)

– Да, да… Хорошо, брат… Гоблины уходят в гору. Много. Откуда знаю? Видно. Только что пошли. Не знаю, по направлению Улус-Керт. Скажи Абу-Кутейбе или Хамзату. Хорошо, брат…

…В нескольких километрах от горы Исты-Корт, куда ушла рота Самохвалова, находился заброшенный лагерь строителей ЛЭП – несколько вагончиков-времянок с остатком надписей на стенках, сохранившихся еще с советских времен, – «Ордена Знак Почета трест Гроз-энергомонтажстрой», «Экран социалистического соревнования» и «Валерка-ишак». Сейчас в этом лагере располагался отряд Хамзата. Этот отряд давно уже не был мононациональным – Хаттаб Хамзату, конечно, доверял, но «усилил» на всякий случай его «войско» – дагестанцами, таджиками, узбеками, а также несколькими арабами и афганцами. С тех пор в отряде основным языком общения стал русский…

…У одного из костров в добротной турецкой униформе сидел на корточках Хамзат, лишь накануне вернувшийся из питерской командировки. Хамзат насадил на веточку кусок хлеба и обжаривал его в пламени костра, когда к нему подошел командир десятки Магомед – уголовного вида дагестанец в характерной каракулевой шапочке. Хамзат поднятой рукой ответил на приветствие и спросил с усмешкой, кивнув в сторону арабо-афганского костра:

– Ну что там? Братья успокоились наконец?

Магомед осклабился, показав рондолевые зубы:

– Все тыхо, командыр… Братья не поняли, почему село нэльзя… Сколько ночь идем – горы, спим – земля… Село – рядом… Это твой тейп? Там русский баба есть?

– Откуда, – улыбнулся Хамзат. – Я ночью ходил… Мне – можно. Арабы и афганцы – нельзя… Не будем ссориться…

Магомед пожал плечами, присел рядом, потом поднял голову, заметив какое-то движение в тумане:

– Командыр! Смотри – афганец бежит из штаба Джамара – каторый пленный собака печенку съел…

К их костру действительно быстрыми шагами подходил бородатый, темнокожий и сухощавый муджахед.

– Саляму алейкум!

– Алейкум ас-салям…

Хамзат сделал рукой приглашающий жест, но афганец покачал головой, он торопился вернуться к своим:

– Хамзат, тебе каманда Хаттаб. Нада ставят. Феделял аз из Рошни-Юрт бэ Улус-Керт пошел. Нада праверят. Закроют дарога – здэс убиват будет. Фахмиди – понят?

– Фахмиди – понял, – кивнул Хамзат. – Аджалее карэ шайтан аст «Персидская поговорка: „поспешность – промысел шайтана“.».

Афганец щелкнул языком, улыбнулся и пошел обратно в туман. Хамзат снял горячий хлеб с веточки, разломил, отдал половинку Магомеду. Пока тот дул на горячий кусок, поставил ему задачу:

– Возьмешь двух братьев с документами – прописка Улус-Керт или близко… В обычной одежде, без оружия… По дороге двух женщин старых найдешь – как родственники… Все вы – беженцы, понял? М-м-мах, когда ты по-чеченски научишься? Денег не бери. Только советский – мало. Придешь Улус-Керт. Там есть магазин-лавка. Слева от него – дом Исрапилова. Пойдешь к нему разменять советский четвертной – вот этот, я тебе его даю – видишь, номер кончается на 02. Это – пароль. Исрапилов тебе денги менять будет – должен показать такую же, только номер кончается на 03. Теперь запоминай – он будет тебе как будто денги менять – советский на российский. Даст две десятки. Если в Улус-Керт спокойно – он даст денги, где номер кончается на 2 или 0. Если гоблины мимо прошли – номера будут кончаться на 5 или 6. Тогда надо будет братьев собирать, пока туман… Пока туман – вертушек нет.

Магомед, молча пожирая хлеб, кивал головой. Из ближайшего вагончика, зевая, к ним вышел Алик. На Алике была надета новенькая, еще совершенно чистая униформа, такие же новенькие высокие ботинки. Хамзат молча посмотрел на него, в какой-то момент у него возникла идея отправить Алика вместе с Магомедом, но потом Хамзат отказался от этой мысли. Если уж решил он сделать из парня муджахеда – значит, надо быть последовательным… Нельзя прятать его от войны. Пусть он побыстрее в первый раз выстрелит в русского. Тогда он станет настоящим чеченцем. Может, тогда он станет просто нормальным…

…Рота десантников шла тяжело, медленнее, чем те гипотетические три километра в час, о которых говорил Самохвалов Примакову. Ничего удивительного в этом, конечно же, не было. Такой медленный темп передвижения не свидетельствовал о плохой подготовленности личного состава. Просто практически каждый десантник был нагружен, как вьючный ишак. Судите сами: каждый рядовой помимо автомата и лопатки тащил на себе по семь боекомплектов. Боекомплект, или БК, – это четыре магазина к автомату. Четыре умножаем на семь – получается двадцать восемь. Да плюс по четыре гранаты. Плюс всякая мелочевка – ножи, индивидуальные пакеты, какие-нибудь энзэшки из жрачки (основной-то запас еды перло хозотделение). А в роте – три ротных пулемета – их вдвоем переносят. Да к каждому пулемету – десять цинков. Считай – тридцать солдатиков на себе по цинку прут. Да еще три миномета. Да мины к ним. Плюс гранатометы и выстрелы к ним. А еще мины противопехотные. А еще… Впрочем, наверное, и этого неполного перечисления хватит, чтобы представить себе весь кайф, который можно было поймать от этой прогулки на природе.

Чуть разгружали только боевое охранение, остальные – каждый – тащили на себе минимум по полцентнера… Да еще шли все время почти вверх градусов под пять… И грязное месиво под ногами… Рота шла тяжело. Люди все же – не ишаки. Даже с учетом того, что эти люди служат в ВДВ…

Самохвалов нервничал. Зимой в Чечне смеркается рано – вот майор и хотел дойти до места засветло – хуже нет, чем окапываться и обустраиваться в темноте…

Привал Самохвалов скомандовал лишь часов в одиннадцать, когда личный состав уже в прямом смысле падал от усталости. А прошли-то всего-навсего километров десять с «хвостиком». И еще надо было пройти больше пяти…

Во взводе старшего лейтенанта Панкевича первые минуты привала никто не проронил ни слова – все дышали.

Первым молчание нарушил Конюх:

– Я весь мокрый, пацаны… Хоть выжимай… Сил нет эту хрень переть…

Маугли, закуривая «приму», «посочувствовал»:

– Эх, Копытный… А ведь все от твоей жадности. Мог бы налегке прогуляться.

– Это как это? – не понял Конюх, и Маугли разъяснил ему:

– Ну как-как… Нанял бы местных пацанов, они бы тебе мигом все дотащили… Так все великие путешественники поступали – входили в плотный рабочий контакт с местными…

Маугли говорил абсолютно серьезно, и Конюх понял, что над ним глумятся, только когда Веселый угрюмо буркнул:

– Рот закрой… А то залетит чегось… Местные бы тебе дотащили… Угу… И еще уши бы отрезали… И в жопу бы их…

Взвод заржал – шутка, конечно, была немудреной, но пацанам нужна была разрядка. Они действительно очень устали…

Невдалеке перекуривали Числов с Самохваловым. Они обернулись на смех – майор нахмурился было, но потом сказал, устало махнув рукой:

– Ржут, значит, еще силы есть… Это хорошо…

– Хорошо-то хорошо, – вздохнул Числов. – А идем медленно.

– Ну и что ты предлагаешь? – раздраженно свел брови Самохвалов. – Плеткой их стегать? Так они до места дотащатся и свалятся… А нам еще окапываться… Хорошо еще – там старые минные поля остались… С первой войны еще… Я так думаю – к ним привязываться будем… Все как-то… понадежнее… Как сам думаешь?

Числов ответить не успел – неподалеку послышался шум, будто по склону кто-то запустил несколько крупных камней.

Самохвалов сощурился, приглядываясь:

– Японский городовой! Кто это там? У Панкевича, что ли?

– Нет, – покачал головой Числов. – Это завьяловские… У Панкевича вон пацаны – ржут сидят.

– Да, – сказал Самохвалов. – Сам вижу… Блин, как слоны на водопой, ядрен-батон…

– Товарищ майор, – через паузу спросил Числов. – А почему вы сразу на Панкевича подумали – на автомате? Я к тому, что у Левона взвод-то приличный… А вы к нему… Почти так же, как Примаков.

Самохвалов сердито засопел было, но все же ответил:

– Вот ты тоже, Числов… Найдешь время, понимаешь, для онанизма душевного… Черт его знает, Панкевича твоего. Офицер он дельный, не спорю, но какой-то… Тихий, что ли… Безответный… Иной раз просто хочется, извини, зло сорвать. Вот – как Христосик просто… На нем – знаешь, что не обидится… Вот тогда, со стогами этими, когда Примаков его дрюкнул… Я же сам сказал тот стог оставить… А он – ни гугу… Ну и полковник его… Я, кстати, потом Примакову все объяснил, а он, знаешь, что мне сказал? Что тихих в десанте не бывает. Вот.

– Можно спорить, – повел шеей Числов.

– Можно, – кивнул Самохвалов. – Да только на хер нужно? Хочется тебе – хоть в жопу целуй Левона… Я что, его схарчиваю, гноблю? Давай, Сергей, не будем… Никто к нему специально не придирается. А любить – не обязан. Я что, не вижу, что Завьялов или тот же Орлов с Саранцевым – распиздяи в три раза больше? Все вижу. Не сомневайся – вижу. Не слепой. А вот они мне – ближе как-то… А тебе – конечно, Панкевич…

– Почему «конечно»? – спросил Сергей, и майор аж сморщился:

– Все, Числов, завязывай… Не ко времени ты эти ковырялки затеял… Сейчас будем выяснять, кто как к кому относится и почему… Аккурат для «выхода» базар… Оставь это для Питера – вот там, с бабами…

– С какими бабами? – напрягся было Числов, но Самохвалов сморщился еще больше:

– С никакими. Все. Хорош. А то – договоримся… Все. Не охуевай, Сережа… Ты лучше глянь, какая срань: туман-то – еле расходится… А ведь скоро полдень. Смекаешь, к чему я?