Андрей Константинов – Адвокат. Судья. Вор (страница 76)
– Антибиотик – это такой медицинский препарат, – тоном терпеливой учительницы начала Катерина. – Он используется как противобактериальное средство, в частности, для лечения венерических заболеваний. Если у вас какие-то проблемы…
– Это у тебя проблемы, сука! – завопил Чернов, подскочив с табурета. – Опять смеешься?! Я тебя о Витьке-Антибиотике спрашиваю!
– Таковых не знаю, – спокойно покачала головой Катя.
– Не знаешь… У нас есть фотография, где вы запечатлены вместе.
– Ну и что? – Катя широко раскрыла глаза. – Я женщина взрослая, могу позволить себе любые контакты.
– Ну и какие же контакты у тебя были с Виктором Палычем?
– Не помню…
– Вот ваша фотография. – Чернов выхватил из кармана пиджака карточку, которую ему передал Антибиотик.
– Ах, этот… – протянула Катерина. – Мы с ним посещаем один спортивный клуб.
– И все?
– Ну, если вы такой осведомленный человек, – улыбнулась Катя, – то у вас должны быть и другие фотографии… Я устала, больше разговаривать не буду. Отведите меня в камеру.
– Ты, сучка, об этом еще пожалеешь, это я тебе гарантирую, – негромко сказал Чернов, выводя Катю из кабинета. – Пожалеешь очень скоро.
Катерина ничего ему не ответила: она действительно страшно устала и, вернувшись в камеру, сразу легла. В тот вечер ее больше не трогали…
На следующий день Чернов, встретившись с Антибиотиком у станции метро «Елизаровская», доложил, что Званцева «молчит, как Зоя Космодемьянская». Виктор Палыч хмыкнул и, уходя, сказал жестко:
– Рой дальше… Штирлиц ты наш…
Антибиотик ничего не понимал и поэтому не торопился принимать какое-то решение. «Ничего, – думал он. – Пусть посидит девочка. Только на пользу ей будет».
Между тем Катерина, не получая никаких известий от Антибиотика, все больше склонялась к мысли, что раз Виктор Палыч не присылает ни адвоката, ни весточек, то он сам может иметь какое-то отношение к ее задержанию. Или это все-таки дело рук Сергея? Она понимала, что рано или поздно ей придется отвечать на вопрос – как у нее оказался в каблуке кокаин. Виктор Палыч найдет возможность задать его, если только он не был подложен с его ведома. Что тогда говорить? Какую версию строить, чтобы не погубить себя и… Сергея. Катя знала, что не сможет его выдать, даже если он на самом деле отправил ее в тюрьму. Челищев стал ее вторым «я», Катя растворялась в нем, теряла рассудок и силу воли… Было и еще одно обстоятельство, о котором никто не знал, кроме нее. Вот уже две недели у нее была задержка женского цикла. Такое случалось и раньше, но сейчас самочувствие было не совсем обычным. Катя со страхом думала о том, что она, потеряв голову с Сергеем, предохранялась небрежно и вполне могла забеременеть…
В середине дня ее вызвали к дежурному адвокату, который торопливо и формально выдал ей несколько убогих советов. После адвоката ее вызвали к знакомому уже подслеповатому следователю, которого, как оказалось, звали Виталием Ивановичем Мищенко.
Мищенко сообщил Кате, что в отношении ее «избрана мера пресечения – содержание под стражей». Катя перешла из разряда задержанных в категорию арестованных, и вскоре ее должны были перевести в «Кресты». Катерина продолжала теряться в догадках относительно всего, что с ней случилось. Нет, Антибиотик – человек дела, прежде всего – дела, и он не стал бы ее подставлять именно сейчас, когда она была ключевой фигурой сразу в нескольких контрактах.
Но кто тогда остается… Только Сергей.
Перед переводом в «Кресты» ее снова вызвали на допрос. На этот раз побеседовать с ней захотел тот самый опер, который ее задержал.
Когда дежурная привела Катерину в следственный кабинет, Степа Марков встал из-за стола и поздоровался:
– Присаживайтесь, Екатерина Дмитриевна. Меня зовут Степан Петрович Марков, я – старший оперуполномоченный пятнадцатого отдела… Я бы хотел поговорить с вами предельно откровенно и, если хотите, конфиденциально.
Катя усмехнулась:
– Вчера один ваш сотрудник уже пытался это сделать… Добавить мне нечего. Никого из тех людей, что вас интересуют, я не знаю достаточно хорошо.
– Какой сотрудник? – удивился Марков.
– Не знаю, – пожала плечами Катерина. – Он забыл представиться.
– Ладно, – нахмурился Степа. – Мы с этим разберемся, а сейчас я хотел вот что спросить… Нет, ваши знакомые меня не очень интересуют, я их сам знаю, заочно, конечно… А вот вы – вы же на камикадзе не похожи, и наркотики – это что-то новое в вашей биографии… Что случилось-то, Екатерина Дмитриевна?
Катю передернуло. Этот опер сразу ударил по болевой точке.
– Если даже вам, Степан Петрович, это удивительно, зачем же тогда вы меня сюда посадили?
Марков вздохнул:
– Екатерина Дмитриевна, давайте будем точны в формулировках. Посадил вас не я. Сюда вас привел ваш образ жизни, и привел закономерно, только чуть раньше, скажем, чем я предполагал…
– Образ жизни? – возмутилась Катя. – Дай Бог всем такой! Можно подумать, вы тут все – ангелы белокрылые…
Степа мягко прервал ее:
– Давайте не будем вести абстрактные беседы… Я вот что думаю: ваш патрон Виктор Палыч – только не надо говорить, что вы его не знаете, лучше вообще ничего не говорите, – так вот: Виктор Палыч, выжав из вас все, что можно, просто плюнет на вас. Бесплатный сыр бывает только в мышеловках… Антибиотик – умный и расчетливый человек, в его деле действует своеобразный закон сохранения энергии: если где чего-то прибывает, то в другом – должно убывать. Лишние ему не нужны…
Катя долго молчала, а потом, попросив у Степы сигарету (от вонючей «родопины» у нее сразу закружилась голова), спросила:
– Степан Петрович, позвольте и я задам вам вопрос, раз уж у нас такой разговор пошел откровенный…
– Спрашивайте, – кивнул Марков. – Если это не будет касаться интересов службы, отвечу вам честно…
– Я о вас и о вашем отделе кое-что слышала… Неужели вы всерьез верите в то, что государство сейчас действительно ведет борьбу с так называемой «мафией»? Скажу точнее – не ведет, а хочет вести?..
Степа вздохнул и загасил свой окурок в пепельнице:
– Я, Екатерина Дмитриевна, за всю Россию страдать не умею, о себе лично – скажу. Я делаю все, что могу, чтобы сломить ту систему, которую налаживает в Питере Антибиотик, и я не один такой.
Катя внимательно посмотрела Степану в глаза и покачала головой:
– Вы – симпатичный и, видимо, искренний человек… Мне просто страшно за вас…
Марков усмехнулся:
– Давайте все-таки от моей скромной особы перейдем к вашим проблемам…
Катерина решительно тряхнула головой:
– А у меня нет проблем, Степан Петрович. То, что я сюда попала, – что ж, сказано в Библии: время разбрасывать камни, время – собирать… Но при всем моем уважении к вам говорить я ничего не буду. Я ведь, в отличие от вас, в государство не верю, а с моим делом – решайте сами. Согласно существующему законодательству, если сможете, конечно.
Марков помолчал, потом кивнул, поняв бесполезность своих попыток:
– Что ж… Как хотите. Очень жаль, что разговора не получилось.
– Что поделать, – ответила Катя. – Храни вас Бог.
Утром следующего дня ее перевели в «Кресты». Адвокат принес по ее просьбе самоучитель испанского языка, и Катя постоянно листала его в камере, где, кроме нее, сидели еще пять женщин. Она шептала про себя испанские слова, заставляя мозг отключаться от всего остального, чтобы не скатиться в безвольное отчаяние. От Антибиотика и Сергея по-прежнему не было никаких вестей.
На третий день ее пребывания в «Крестах» кто-то бросил ей в «кормушку» короткую записку. Подписи не было, но Катя обмерла, сразу узнав твердый почерк Олега. В записке была всего пара строк: «Катенок, что случилось? Почему ты здесь? Что тебе нужно? Все будет хорошо, ничего не бойся. Люблю. Вечером напиши ответ – придет человек из библиотеки». До вечера Катерина промучилась физически: ее тошнило, бил озноб. Когда наконец пришла в камеру немолодая контролерша и строго спросила, будут ли заявки в библиотеку, Катя молча сунула ей крохотный обрывок бумаги, на котором написала: «Достоевский. Преступление и наказание. Я ничего не знаю. Нужно спросить обо всем В. П.». Контролерша ушла, а Катерина всю ночь не сомкнула глаз, задыхаясь в душной камере.
Прошел еще день, и ее пригласили в «допросный коридор» на беседу с адвокатом. Адвокат долго щелкал замками портфеля, а потом сказал, пряча глаза:
– С вами тут побеседовать хотят…
И быстро вышел из кабинета. Катя удивленно проводила его взглядом и вдруг замерла, оцепенев от удивления и страха: в камеру неспешно и вальяжно вошел Антибиотик.
– Здравствуй, Катерина, давай поговорим. Как ты тут?
– Нормально, – еле выдавила из себя Катя. Только теперь она поверила в то, что в «Крестах», как говорили, возможно все.
Виктор Палыч видел ее растерянность и был доволен произведенным эффектом. За прошедшие дни он так и не пришел к каким-то определенным выводам о причинах происшедшего, а принимать решение было необходимо. Личный разговор с Катей мог внести какую-то ясность.
– Можешь говорить спокойно, – махнул рукой Виктор Палыч. – Здесь нас никто не слушает, но времени у нас мало. Ты ответь мне, что произошло? Откуда у тебя «благородный» оказался? Давно на него подсела?
Катя собралась с духом и словно вошла в ледяную воду, начав отвечать. Она приняла решение валить все на Танцора – он мертв и ничего уже не сможет возразить.