Андрей Константинов – Адвокат. Судья. Вор (страница 162)
Была уже глубокая ночь, когда Череп приступил к разработке операции по поимке Обнорского. По всем перспективным адресам, где он мог появиться, были направлены засады из двух-трех человек, снабженные четкими инструкциями: парня такой-то внешности взять, но взять только живым; в крайнем случае, если он попытается уйти, стрелять по конечностям… На пробивку адресов возможного появления Серегина ушло почти все утро, а к его дому люди были посланы сразу же. На остальные точки засады поехали ближе к часу дня, в том числе и к «Лениздату», хотя сам Череп очень сомневался, что журналист после событий минувшего вечера рискнет появиться на работе. Поэтому к Дому прессы он послал двух не самых умных и не самых подготовленных быков. Дефицит кадров, знаете ли… Так вот, эта парочка добралась до «Лениздата» на своем старом «форде» лишь около двух часов дня – за пять минут до того, как Серегин вышел из кабинета Данилова. Вот так уж повезло им всем троим встретиться…
…Выскочив на улицу, Андрей быстро огляделся и повернул к Большому драматическому театру, рассчитывая через Апраксин переулок выйти к Сенной и сесть там на метро. Он почти дошагал уже до входа в БДТ, когда сзади раздался тяжелый топот и его за плечо схватила чья-то крепкая лапа – назвать рукой эту пятерню ни у одного нормального человека язык не повернулся бы.
– Слышь, это… стой!
У Серегина все оборвалось в груди, он понял, что сгорел, и скорее инстинктивно, чем осознанно, рванулся вперед, одновременно нанеся ребром стопы удар назад… Преследователь явно не ожидал этого, удар пришелся в прикрытый кожаной курткой живот, он выпустил плечо Обнорского и грузно сел на задницу прямо под ноги своему напарнику…
Андрей бросился бежать, сзади раздался чудовищный мат и какое-то рычание, а в голове у Серегина билась только одна мысль: «Вот теперь – жопа… Сопротивление сотрудникам милиции при задержании… Это – жопа…» Он думал, разумеется, что задержать его пытаются оэрбэшники…
Между тем уроды Черепа быстро пришли в себя и побежали за журналистом, свернувшим на хорошей скорости в Апраксин переулок…
Обнорский несся как заяц, огибая шарахавшихся от него людей, и лишь на середине переулка догадался свернуть налево – в проходные дворы. Надо сказать, что проходные дворы у Апраксина – это целый мир с давней историей. Когда-то, еще до революции, этот район считался одним из самых криминогенных в Петербурге, сюда даже полиция боялась заглядывать; вокруг Сенной концентрировались публичные дома, малины и игорные притоны, а рискнувший зайти в лабиринты проходных дворов случайный прохожий зачастую просто исчезал там навеки без следа… Да и в наше время райончик этот отличается дурной славой…
Нырнув в первую арку, Андрей оглянулся, чтобы хоть мельком увидеть своих преследователей. Их внешний вид заронил в его душу крепкие сомнения относительно причастности этих парней к правоохранительным органам – внешность у обоих была, что называется, характерная… Характерная для быков из расплодившихся по городу группировок. Впрочем, в последнее время и многие сотрудники милиции стали косить под бандитов – те же стрижки, тот же прикид. Да и рожи такие же, если уж совсем честно… Сомнения Андрея разрешил грянувший ему вслед выстрел и ударившая в асфальт у его ноги пуля – за ним явно гнались не менты… Менты не стали бы сразу стрелять, они сначала крикнули бы: «Стой, стреляю!» – и потом бабахнули бы вверх… И главное, Обнорский автоматически отметил, что били по нему не из «макарова», состоявшего на вооружении питерской милиции, а из ствола какого-то другого, меньшего калибра. Андрей достаточно стрелял из ПМ в офицерский период своей жизни, чтобы узнать голос «макаронины»…
Перед поворотом во второй проходняк он снова оглянулся – второй преследователь приотстал метров на десять от первого, снова вскидывавшего черный пистолет… Выстрел! Крошки асфальта под ногами, нырок в арку…
Обнорский, задыхаясь и чувствуя, как закололо в правом боку, проскочил короткий тоннель арки и резко ушел влево по стене дома. Он даже сам не успел понять, что хочет сделать: тело его начало жить словно бы самостоятельной жизнью, быстро вспоминая рефлексы, выработанные когда-то в йеменском спецназе инструктором рукопашного боя палестинским капитаном Сандибадом…
Первый бандит, выскочив из темной арки во двор, даже не успел увидеть Андрея, потому что Обнорский, ждавший, прижимаясь к стене, ударил его в горло ногой… Он ударил на звук шагов и не промахнулся – стриженый парень начал подламываться в коленях и оседать на асфальт, но упасть ему Андрей не дал, подскочил ближе к быку, перехватывая своей левой его правую руку с пистолетом и заодно прикрываясь бесчувственной тушей от второго… В следующую секунду пистолет бандита (это был ТТ) был уже у Серегина, он навел его на второго преследователя и хрипло заорал:
– Бросай ствол, сука!
В ответ бабахнул выстрел, от которого первый дернулся и навалился на Обнорского, потому что Андрей моментально присел и инстинктивно дважды нажал на курок. Он не целился, но расстояние было слишком маленьким для промаха. Да и учили когда-то Серегина на совесть – в Йемене он стрелял из разных положений и навскидку, и по звуку, и по силуэту, и по шороху.
Андрей стряхнул с себя дергающееся тело первого, вздохнул несколько раз со всхлипом и подошел ко второму. Подполковник Громов мог бы гордиться своим учеником – несколько лет не упражняясь в стрельбе, после сумасшедшего бега, из незнакомого пистолета Обнорский всадил одну пулю парню в лоб, а вторую в грудь… Обалдело покрутив головой, Андрей быстро обыскал труп, все еще страшась найти милицейские корки. Вместо этого он обнаружил паспорт, триста немецких марок, радиотелефон и удостоверение охранника ИЧП «Глория». Чуть ли не у половины бандитов города на руках были удостоверения охранников каких-то сомнительных фирм. Серегин аккуратно отер паспорт о штаны убитого, чтобы не оставлять своих отпечатков пальцев, и сунул его вместе с удостоверением обратно в карман распахнувшейся куртки. Марки Обнорский забрал себе – он уже понимал, что на него началась откровенная охота без правил, а стало быть, деньги могут пригодиться…
Первый бандит, когда к нему подошел Андрей, был еще жив. Пуля напарника угодила ему в позвоночник между лопатками, она же по иронии судьбы и привела парня в чувство после удара, которым его вырубил Обнорский. У быка пузырилась на губах розовая пена, он тяжело сипел и скреб пальцами асфальт.
Андрей присел рядом и ткнул ствол раненому в ухо:
– Кто вас нанял? Зачем? Говори, падаль!!!
– Ч-череп… – прошептал браток.
– Череп? – удивился Серегин, не знавший этой клички. – С кем он? Живо!
– С… с… Па-алычем… – Парень вдруг икнул, выгнулся дугой, дернул несколько раз руками и затих, а его широко раскрытые серые глаза начали медленно стекленеть…
Отшатнувшись от покойника, Андрей встал и хотел было бежать прочь, но все же заставил себя вытащить из кармана носовой платок, быстро обтер ствол и сунул его в правую ладонь быка.
Серегин не особо надеялся, что этот трюк сможет кого-то обмануть, но все же… А тащить «тэтэху» с собой явно не стоило – в случае чего пистолет все равно не поможет. Время… Ему нужно было попытаться хотя бы выиграть время…
Двор, через который пробежал Обнорский, оставив за собой двух мертвых бандитов, был абсолютно пуст. А к выстрелам живущие здесь люди в последнее время привыкли и, услышав их, бросались не к окнам, а в глубь темных комнаток…
…До станции метро «Площадь Мира» Андрей добежал очень быстро и там сразу затерялся в людском водовороте. Еще через полчаса он шагнул на эскалатор на станции «Площадь Ленина – Финляндский вокзал».
Через десять минут Обнорский уже открывал дверь в квартиру Поспеловой. Когда он сел на кухне и закурил, радио пропикало три часа дня…
До четырех часов дня он просидел на кухне, глядя в одну точку, смоля сигарету за сигаретой и пытаясь осмыслить случившееся. Получалось это плохо – мысли разбегались, его начал колотить озноб, он явно заболевал и держался только усилием воли… Потом он вспомнил о бумажке, которую дал ему Данилов, вынул ее из кармана джинсов, разгладил и прочитал вслух:
– «Гордеева Ирина Васильевна».
Тут вспомнилось все! Москва! Она – в Москве, на конференции в Третьяковке, значит, и ему нужно туда! Он должен, должен найти Ирину, прежде чем оэрбэшники и люди Палыча доберутся до него! Потому что Ирина Васильевна – его последний шанс. Если он его не реализует… Никто не поверит его рассказам, да и, судя по сегодняшним раскладам, не дадут ему ничего никому рассказать… Значит, из Питера надо уходить, и уходить немедленно…
Андрей заметался по квартире, нашел карандаш и листок бумаги, написал крупно: «Лидушка! Прости, не дождался тебя. Мои проблемы стали еще больше. Мне нужно еще два дня. Очень тебя прошу – верь мне. Я очень хочу тебя увидеть. А. О.». Оставив записку посередине кухонного стола, он положил сверху ключи от квартиры, хлебнул воды из чайника и ушел, захлопнув за собой дверь.
На улице он нашел телефон-автомат и позвонил домой. Трубку сняла мама, и Андрей закричал, не давая ей говорить:
– Мам, привет! Это я! Тебя очень плохо слышно! Слышь, мам, я на пару дней в Одессу съезжу, очень надо! Не волнуйся, а как вернусь – сразу позвоню! Ну, пока, мам!