Андрей Константинов – Адвокат. Судья. Вор (страница 151)
– Ладно, – сказал Серегин, выпрямляясь и открывая дверцу «Нивы». – Будет день – будет и пища…
Он твердо решил, что продолжит заниматься историей с «Эгиной».
Вернувшись в город, Андрей понял, что домой ему ехать совсем не хочется: тяжело было бы остаться одному в квартире после событий этого дня… Он взглянул на часы, прикинул что-то в уме и вдруг, повинуясь какому-то импульсу, направил свой вездеход к прокуратуре Дзержинского района. Был уже поздний вечер, около половины одиннадцатого, когда он припарковался у крыльца прокуратуры почти на том же самом месте, куда пригнали машину задержавшие его опера. Андрей заглушил мотор, достал сигарету и стал ждать. Он просидел безрезультатно минут сорок, но что-то подсказывало, что его терпение будет вознаграждено. Интуиция Серегина не подвела: когда до полуночи оставалось минут двадцать, на крыльцо прокуратуры вышла стройная женщина в длинном черном кожаном пальто, красиво подчеркивавшем ее легкую фигурку…
Обнорский запустил двигатель и лихо подрулил к ступенькам, на ходу распахивая правую дверцу:
– Лидия Александровна, разрешите довезти вас до дому!
Поспелова (а это была именно она) смутилась и быстро покачала головой:
– Нет-нет, я лучше на метро.
Она отвернулась и, цокнув каблуками по ступенькам, сошла на тротуар.
Андрей выскочил из машины и в два прыжка догнал женщину:
– Лидия Александровна… Не сердитесь на меня… Разрешите, я вас все-таки подвезу, время позднее, вы устали… Ну пожалуйста! Вы что, боитесь меня?
– Вот еще! – дернула плечом Поспелова. – Вы себя явно переоцениваете, Обнорский. Я привыкла добираться до дому сама.
И она уже собралась было идти дальше, но в глазах Серегина плеснулось вдруг что-то такое, что заставило Лидию Александровну переменить свое решение. В конце концов, она ведь была не только следователем, но и женщиной, а стало быть, могла время от времени совершать поступки, мотивацию которых не всегда понимала и сама… Поспелова подошла к вездеходу, открыла дверцу и села на пассажирское сиденье. Андрей заметался, засуетился, запрыгнул в машину и рванул с места. Некоторое время они ехали молча, а потом Обнорский сказал тихо, словно самому себе:
– Может, я себя и переоцениваю, но в мой вездеход вы все же сели…
– Остановите! – приказала Поспелова. – Я хочу выйти! Это просто невозможно, в конце концов должен же быть хоть какой-то предел вашей наглости! Остановите!
– Лидия Александровна! – заорал Андрей. – Ну простите меня, кретина, я не буду больше, честное слово, не буду, характер у меня идиотский, подводит меня все время, но на самом деле я вовсе не такой плохой… Я и так весь извелся от того, что наговорил вам в кабинете… Вы совсем этого не заслуживаете, я потому и вернулся, что свиньей последней себя почувствовал, понял: если не извинюсь – уснуть не смогу… Не сердитесь на меня, пожалуйста… Ладно?..
– Ладно, – усмехнулась Поспелова. – Кстати, а куда вы меня везете?
– Не знаю, – честно ответил Серегин. – Куда прикажете… Вас я готов доставить хоть на край света…
– Не надо на край света, – поморщилась Лидия Александровна. – Тем более в вашей компании…
Она сказала адрес. Обнорский круто развернул машину и погнал в обратном направлении – к Финляндскому вокзалу. После небольшой паузы Андрей спросил нормальным человеческим голосом, без всяких фатовских и донжуанских ноток:
– Вы каждый день так поздно заканчиваете?
– Почти, – вздохнула Лидия Александровна. – Работы много, следователей не хватает…
– Работа-то у вас не женская совсем…
Поспелова искоса посмотрела на Обнорского – он, прищурив воспаленные глаза, внимательно следил за дорогой, на его лицо волнами накатывал свет от уличных фонарей.
– Работа как работа… Кому как, а мне нравится…
– А… – Серегин запнулся на мгновение, но все же спросил: – А муж вас к работе не ревнует?
(Еще в кабинете Андрей заметил отсутствие на пальце следователя обручального кольца. Впрочем, это еще ни о чем не говорило, некоторые женщины просто не любили афишировать свое семейное положение.)
– Муж… – Лидия Александровна грустно усмехнулась. – Муж уже в прошлом… Мы с ним сначала вместе работали, а потом он ушел в адвокатуру…
– Понятно, – кивнул Обнорский. – В адвокатуре, конечно, спокойнее… И престижнее.
– Что вам понятно? – возмутилась Поспелова. – Мой муж очень порядочный человек!
– Да я ж не спорю, Лидия Александровна… Просто каждому свое…
Они снова замолчали, потом Андрей кашлянул и осторожно поинтересовался:
– А если не секрет, как вы отдыхаете? Ну, когда время свободное есть?
– Вы слишком любопытны… Здесь направо, прямо нельзя, там дорожные работы начали…
– Да я не из любопытства, – начал оправдываться Серегин. – Просто мне хотелось бы пригласить вас куда-нибудь… Только я не знаю, куда…
– Спасибо, – кивнула Поспелова. – Но меня никуда приглашать не надо. Все, мы уже приехали…
Андрей затормозил у пятиэтажного дома, понял, что женщина сейчас уйдет, и предпринял последнюю отчаянную попытку:
– Холодно… Сейчас бы чашечку кофе…
– Кофе пить на ночь вредно! – отрезала Лидия Александровна. – Спасибо, что подвезли. Всего доброго…
Она быстро выскочила из машины и через несколько секунд скрылась в подъезде… Обнорский уныло смотрел ей вслед, но уезжать не торопился. Минуты через три в двух окнах на третьем этаже вспыхнул свет. Серегин внимательно посмотрел на эти окна, запомнил их расположение, потом вздохнул, закурил и тронул вездеход с места…
У Финляндского вокзала он остановился и, ругая себя мысленно последними словами, вылез из машины и направился к телефонным автоматам. Телефонный номер, который он набрал, принадлежал Жанне Файкиной, пресс-секретарю одного из солидных питерских банков. Полгода назад Обнорский познакомился с ней на какой-то журналистской тусовке, переспал, а потом время от времени заглядывал к симпатичной девушке на огонек – у Жанны были отличная фигура и отдельная двухкомнатная квартира. И вообще она не задавала дурацких вопросов и радовалась всякий раз, когда Андрей вспоминал о ней… Файкина была удобна и безотказна, и главное – не заводила никаких разговоров о любви и семье. Она жила как свободная современная женщина, поэтому просила Андрея звонить предварительно, если он вдруг надумает заскочить в гости… Сейчас Обнорский, что называется, надумал. Ему было стыдно звонить одной женщине, в то время как мысли уходили к совсем другой, – но уж очень не хотелось Андрею возвращаться в свою пустую квартиру. Он знал, что просто не сможет там заснуть. А если заснет, то обязательно приснится Кука…
Когда жетон провалился в коробку автомата, Обнорский торопливо заговорил в трубку:
– Жанна?.. Привет, это Андрей… Ты не спишь еще? Нет?.. Слушай, можно, я к тебе приеду… Да я знаю, что поздно… Что?.. Спасибо, я через пятнадцать минут буду… Ну все, до встречи…
Он повесил трубку и, ссутулившись, побрел к «Ниве»…
…Следующие два дня Серегин провел в мучительных раздумьях. Что бы он ни делал, мысли его все время возвращались к убийству Лебедевой и к странной истории, которую поведал ему умиравший Барон. Но у Андрея было слишком мало информации, для того чтобы наметить какие-то дальнейшие шаги, он не знал, с какого бока подступиться к загадке, оттого нервничал и злился еще больше. Злился он в основном на себя – ведь у него на самом деле была информация, которая могла помочь найти убийц Ирины Сергеевны… 8 ноября о ее смерти рассказала горожанам телепрограмма «Факт» – в ней Лебедева фигурировала как «сотрудница Эрмитажа Л., 1962 года рождения».
– Шестьдесят второго, – прошептал Андрей, сидя перед телевизором. – Значит, она была старше меня всего на год…
В конце концов он не выдержал, понял, что надо с кем-то делиться информацией, носителем которой стал неожиданно для себя. После долгих раздумий Обнорский решил все-таки позвонить Ващанову. С него эта история началась, с ним и надо говорить. К тому же Геннадий Петрович мужик неглупый, ему можно будет и объяснить, почему не сразу решил рассказать все, он бывший опер, ему знаком азарт охотника, который не хочет никому отдавать свою добычу. Да и к прессе Ващанов неравнодушен, а потому не станет его, Серегина, на посмешище выставлять… А если попробовать с ним договориться – может, и эксклюзив на историю с «Эгиной» у него, у Серегина, останется… Хотя черт с ним, с эксклюзивом, лишь бы тех сволочей, что Ирину замучили, найти… Пусть Лебедева и сама выбрала свою судьбу, связавшись с Бароном, но лютой смерти она явно не заслужила…
Итак, Андрей решил позвонить Ващанову. Странно, но облегчения от принятого решения он почему-то не испытывал.
Геннадий Петрович охотно согласился встретиться с Обнорским и поговорить:
– Давай-давай, мы прессу уважаем, дело-то, по большому счету, одно делаем… Так, давай прямо сегодня и покалякаем… Так, во сколько… Давай так – у нас сейчас работы полно, а вот где-нибудь в девятнадцать тридцать подходи, буду ждать… Ладушки…
Ващанов положил телефонную трубку на рычаг аппарата и вытер вспотевшую ладонь о брюки. Неужели получилось?
Геннадий Петрович был доволен итогами работы Колбасова. Задержание Обнорского, хотя и не дало прямых и быстрых результатов, но все же позволило кое-что проверить. Теперь, например, Ващанов почти убедился в том, что за журналистом не стоят ни Комитет, ни какая-нибудь другая контора – стояли бы, так появились бы, когда их хлопца в прокуратуру на допрос дернули… Правда, все очень быстро случилось, они могли просто не успеть среагировать… Жаль, эта идиотка Поспелова смандражировала журналюгу в камеру на трое суток определить… Хотя и ее понять можно, оснований и впрямь было маловато… Ладно, вечером Серегин придет – глядишь, и прояснится все… Дай-то Бог, а то Палыч совсем озверел…