Андрей Колганов – Жернова истории 4 (страница 18)

Резолюцию приняли единогласно, без поправок.

Возвращаюсь с Пленума домой, не в силах унять чувство досады. Меня раздражает упертость партийного большинства, которое, как в известной мне истории, точно так же рвется наломать дров с безоглядным форсированием промышленного роста, и со стремлением устроить гонку за стопроцентной коллективизацией села, открыв поход не только против кулака, но и против всех мало-мальски зажиточных крестьян. И ухлопаем, в результате, массу ресурсов не на движение вперед, а на то, чтобы закрыть образовавшиеся провалы. Не меньше меня бесит и доктринерство «правых» – а ведь, казалось бы, среди них достаточно умные и культурные люди подобрались! Нет, не хотят понять ни того, что медлить с преобразованием мелкого крестьянского хозяйства в крупное общественное нельзя, ни того, что сохранить милые их сердцу рыночные отношения с крестьянством можно только в том случае, если мы выбьем из этих отношений кулака-посредника, пытающегося ободрать одновременно и односельчан, и городских жителей. Не успеем это сделать вовремя – подорвем базу индустриализации, и окажемся, в случае чего, с голыми руками против коалиции империалистических хищников.

Чувствую, что с таким настроением возвращаться к жене и детям негоже, но ничего с собой поделать не могу. Волны глухого, не находящего выхода раздражения, накатывают снова и снова. Не хватает ещё сорвать досаду на собственной семье! Стискиваю зубы, пытаюсь придать лицу возможно более спокойное выражение, и открываю дверь своего дома…

Лиду, конечно же, мое напускное спокойствие обмануть не может. Встретив меня в прихожей, она с тревогой смотрит на меня своими широко распахнутыми темными глазами, и вдруг повисает у меня шее, прижимаясь щекой к щеке, и шепчет на ухо:

– Что, Витя, всё совсем плохо?

– Да, уж невесело… – бормочу в ответ, стараясь удержать готовые сорваться с языка более крепкие выражения.

Растрепавшиеся тонкие волосы жены щекочут мне лицо. Зарываюсь носом ей в шею, вдыхая их запах, прижимаюсь к нежной теплой коже, от которой веет таким родным и близким… И с каждым вдохом понемногу успокаиваюсь, раздражение куда-то отступает, хочется обнять Лиду покрепче, подхватить на руки, закружить по комнате…

Отрываюсь от неё, чтобы перевести дыхание, и выпаливаю:

– А ну их всех к чертям, со всеми их дрязгами! Завтра воскресенье – можем же мы хоть денёк отдохнуть от политической суеты? Возьмем Леньку и Надю, выйдем на бульвар. А то, давай, отправимся навестить Игнатьевну? Дети на Котяшу посмотрят…

Смотрю любимой в глаза, и вижу, как тревога понемногу гаснет, а на губах появляется улыбка. Как же она хороша, когда улыбается!

– Давай! – отвечает жена. – Давно мы у Игнатьевны не были, совсем забыли старушку. И детям будет интересно с котом повозиться.

Я осторожно, чуть касаясь губами, целую милые глаза. На кухне тоненько зашипел примус…

Воскресным апрельским утром вместе с женой, детьми, и сопровождающей нас Марией Кондратьевной выходим на Тверской бульвар. Апрельское солнце уже растопило на нем снег, а остатки сугробов убрали дворники, уже набухли на деревьях почки, собираясь вскоре проклюнуться зеленой листвой. Полуторагодовалая Надюшка смешно перебирает ножками – она едва начала толком ходить и такая прогулка для неё представляет серьёзное испытание. Однако она стоически, без капризов, преодолевает путь к трамвайной остановке. Пересекаем недавно асфальтированную проезжую часть (только между рельсами осталась прежняя булыжная мостовая) и останавливаемся в ожидании.

Дети на удивление послушно ждут вместе с нами, но минут через десять Лёнька начинает проявлять признаки беспокойства – чинно стоять на одном месте ему явно надоело, а Надюшка начинает проситься на ручки. Но вот, наконец, появляется «Аннушка». Впереди – моторный вагон серии Ф, еще дореволюционного выпуска, но мы предпочитаем сместиться к прицепному – там немного просторнее. Мария Кондратьевна подхватывает Надю на руки, Лёнька вцепляется одной рукой в мою ладонь, другой – в мамину, и мы вместе карабкаемся по ступенькам. В выходной день трамвай не забит так, как в будни, и протиснуться внутрь прицепного вагона удается без особых трудов. Внутри он выглядит явно новеньким – вероятно, только с Коломенского завода. Там как раз в этом году освоили выпуск вместительных прицепных вагонов. Впрочем, особым шагом вперед в техническом отношении он не является. В основе – не слишком удачная ходовая часть моторного вагона КМ, лавки – простые деревянные, лампы – без плафонов… Однако задачу увеличения пассажировместимости подвижного состава он решает, и поэтому Москоммунхоз берет эти вагончики, не чванясь.

Протягиваю кондукторше три гривенника и алтын за троих взрослых – проезд по Бульварному кольцу стоит 11 копеек. Получив красные трамвайные билетики, протискиваюсь за своими дальше по салону, а кондукторша тянет за веревку звонка, давая сигнал отправления вагоновожатому в моторный вагон.

У Арбатской площади немало пассажиров выходит, и для Лёньки с Надюшкой удается занять сидячее место у окна, разместив их на коленях у Марии Кондратьевны.

– Папа, а это кто? – громко спрашивает Лёнька, тыча пальцем в сторону памятника Гоголю работы скульптора Н.Н.Андреева, которому (если все пойдет так же, как отложилось в моей памяти), предстоит находиться здесь ещё больше двадцати лет. А потом – переезд: сначала в Архитектурный музей, а затем во двор усадьбы графа А.П.Толстого, совсем неподалеку отсюда, от начала Пречистенского бульвара, который вот-вот должны переименовать в Гоголевский. Интересно, произойдут ли эти события в моей новой жизни? Чтобы проверить это, надо пережить бурные 30-е и 40-е годы…

Промелькнувшие у меня мысли не мешают машинально ответить на вопрос сынишки:

– Это памятник Николаю Васильевичу Гоголю, великому русскому писателю.

– Писателю? А что он написал? – довольно предсказуемо допытывается Лёнька.

– Погоди, вот научишься читать, и сам прочтешь то, что написал Гоголь, – вступает в разговор Лида.

– Мама, а ты мне не почитаешь? – и что же его Гоголь так заинтересовал?

– Будешь хорошо себя вести – может быть, и почитаю, – не лезет в карман за словом мама.

За разговором трамвай приближается к Пречистенским воротам. Пора пробиваться к выходу. Протолкавшись с детьми сквозь толпу, и успешно высадившись, переходим на угол Пречистенки и ждём трамвай 34-го маршрута. Надюшка до Малого Лёвшинского явно не дотопает, а тащить её туда на руках – тоже не самая лучшая идея. Снова тянется ожидание.

– Не лучший-то день выбрали, чтобы в гости к Игнатьевне заявиться, – тихонько ворчит Мария Кондратьевна.

– Что так? – интересуюсь.

– А у нее там стены продолбили, трубы какие-то тянут. Говорят – центральное отопление ладить будут.

– Ладно, – отвечаю ей, – мы, чай, не во дворцах росли, и пробитыми стенами нас не напугаешь.

Тем временем жена успевает заскочить в угловой кондитерский и выйти оттуда с коробкой с тортом.

– Дорогущий… – качает головой она.

А что же вы хотите? Сам же пробивал ценовую политику, при которой любые изделия из муки, кроме хлеба ходовых сортов, продаются по свободным ценам, да ещё налог с оборота на них немалый повешен.

Дети смотрят на торт с любопытством, а Лёнька – и с предвкушением. Он уже знает, что это такое. Впрочем, их внимания хватает не надолго. Однако закапризничать они не успевают – недалеко от нас останавливается ещё невиданное чудо – грузовой трамвай, с которого, у самой оконечности Пречистенского бульвара, начинают сгружать какой-то инструмент. Надюшку это, понятное дело, не особо заинтересовало, а вот Лёнька смотрит во все глаза.

– Папа, что это?

– Грузовой трамвай.

– А зачем он тут?

Чтоб я знал – зачем. Хотя… Вот та тренога, похоже, несет на себе устройство, напоминающее теодолит. Так, так…

– Тут ведутся подготовительный работы по строительству метро, – вот и ответ нашёлся.

– Метро? А что это такое? – не унимается сынишка.

– Это поезд, который будет возить людей в тоннеле, прорытом под землей, чтобы не мешать движению на улицах, – поясняю ему, и замечаю, что к нашему разговору прислушиваются люди, из числа стоящих на остановке. Да, далеко еще не все и само это слово слышали, а уж знают о том, что это такое, и вовсе немногие – хотя в газетах о строительстве метрополитена уже писали.

– Паровоз под землей ходить будет? – с удивлением и некоторым недоверием переспрашивает Лёнька.

– Нет, не паровоз. Вагончики будут, как у поезда, а тяга будет электрическая, как у трамвая, – продолжаю объяснять ему, а заодно и тем, кто прислушивается. – Да ты сам представь, что будет, если паровоз в подземный тоннель запустить: там же от дыма не продохнуть станет!

А вот, дребезжа, подкатывает транспортное средство на электрической тяге, нижняя половина которого покрашена красным, а верхняя – желтым. Трамвай, я имею в виду. Но тут ходит другой, не тот, что по Бульварному кольцу. Этот новый, довольно большой, серии КМ, а за ним – прицепной вагончик поменьше, серии С. Оба вагона забиты, но нам всего одну остановку ехать, вглубь протискиваться не надо, пристроиться бы как-нибудь с краю – и порядок. Кое-как доезжаем до Малого Левшинского и отправляемся в гости к Евгении Игнатьевне.

Давно я с ней не виделся. Старушка практически не изменилась, все такая же сухонькая, энергичная, несуетливая. Пока грелся чайник, успела пожаловаться на разор в квартире «из-за этих окаянных труб», как она выразилась.