Андрей Колганов – Жернова истории 3 (страница 78)

Листаю содержимое папки дальше. Кадры. Так, хотя бы с этим дело обстоит совсем не так плохо, как было. Сейчас на один трактор имеем 1,3 подготовленных механизатора, и за текущий год должно быть подготовлено еще 120 тысяч. Маловато! В прошлом году курсы дали 26 тысяч человек, в этом году выпуск постараемся расширить примерно до 40 тысяч, а вот установка, что каждый тракторист должен подготовить не менее двух учеников за год, выполняется со скрипом. С очень большим скрипом! Так что двухсменную работу трактора мы сможем обеспечить в лучшем случае к концу года. А надо уже сейчас! В страду и трехсменная работа нужна.

Так, эту проблему надо брать «на карандаш». Прежде всего, надо серьезно взяться за расширение курсов при крупнейших заводах. Нам же еще и ремонтников в МТС не хватает. Примерно в трети машинно-тракторных станций ремонтом занимаются либо обычные слесаря без специальной подготовки, либо вообще сами трактористы. Недавно ЦК ВЛКСМ бросил призыв «Комсомолец – на трактор!» Надо разузнать, что в этом отношении делается практически.

Кровь из носу, но надо удержать темпы коллективизации в пределах 10-12% прироста в год. Иначе производство тракторов и сельхозмашин, да и подготовка кадров не успеют за этими темпами, и обеспеченность общественного хозяйства техникой будет снижаться. А в ЦК уже вовсю растут шапкозакидательские настроения, и партработники с мест рвутся первыми отрапортовать о своих небывалых успехах…

Нет, тут уж придется драться, и драться всерьез. Дело ведь не только в тракторах. Некоторые ретивые головы, как и в моем прошлом, уже начали призывать и ТОЗы, и посевные товарищества немедленно переводить на устав сельхозартели, а в самих артелях обобществлять все средства производства, не исключая мелкий скот и птицу. А этого не только делать нельзя, об этом и болтать недопустимо, чтобы не распугать крестьян. Иначе понятно, что будет – массовый убой скота, сокращение посевных площадей… Нет, буду драться до последнего.

Закрываю папку, потом спохватываюсь и перелистываю несколько подшитых в нее листочков еще раз. Как, и это все? А где сведения по обеспеченности сельхозтехники запчастями и ремонтными мощностями? Где сравнение эксплуатационных расходов по нашим и по импортным тракторам?

Не в лучшем настроении выхожу из кабинета и направляюсь в соседнюю комнату, где работают мои помощники.

– Сергей Константинович! – укоризненно качаю головой. – А где же расчеты по запчастям? И другие, о которых я вас просил?

– Извините, Виктор Валентинович, – слегка краснеет Илюхов. – Данные очень разрозненные, некоторые удалось получить только сегодня. Вот, сижу, составляю сводные таблицы.

– Ладно, – сменяю гнев на милость, – но к концу дня результаты будут?

– Конечно! Обязательно закончу, и еще до конца рабочего дня вам принесу! – горячо заверяет мой помощник.

Эти расчеты были нужны, как говорится, «еще вчера». Ведь идти в Госплан и доказательно говорить о балансе производства готовых изделий и запчастей к ним, а так же о поставке станков и оборудования для ремонтных мастерских, можно будет только с конкретными расчетами в руках. Пусть на их основе строят сводные балансы сельхозмашин, запасных частей, ремонтных мощностей, а так же кадров по всем трем позициям. Если сложные агрегаты, подобные тракторам или комбайнам, не обеспечены запчастями, ремонтом, или механизаторами, то это простои, это замороженные капиталовложения, это отнятые у народа деньги, растраченные впустую. Можно весь СССР завалить тракторами, но если они будут простаивать – то это профанация, а не рост объемов производства. Зачем производить трактора, которые не работают? Изводить зря металл, дефицитнейшие подшипники, труд рабочих… Нет, как хотите, а принцип организации производства по комплектам, а не по отдельным изделиям, буду вдалбливать в головы последовательно и неустанно. Зря мы, что ли, через Куйбышева соответствующие записи в ГОСТах пробивали еще два года назад?

Таблицы, которые к концу дня успел начертить Илюхов, не особенно радовали. Нет, положение с запасными частями было вовсе не катастрофическим. Если бы можно было сейчас явиться в «свой» 1929 год со всеми этими запасными частями в руках, то директор Наркомземовского Трактороцентра меня бы, наверное, расцеловал прилюдно. Но все равно – дефицит запчастей по многим позициям явный. Особенно не хватает подшипников и коленчатых валов.

Попытка решить проблемы за счет загрузки мощностей небольших предприятий помогает, но не слишком, – за эти мощности, как и за мощности больших заводов, спорят между собой и трактористы, и автомобилисты, да еще и танкисты. Всем нужны прокладки к головкам цилиндров, бензопроводы, да те же болты с гайками… А резина – это вообще отдельная песня. Хорошо, трактора пока ходят без нее, на металлических колесах с грунтозацепами. Но ведь автомобили – это тоже наша епархия, в смысле – ВСНХ СССР.

Правда, уже работают предприятия по выделке синтетического каучука. Но технологический процесс по методу Лебедева все никак не клеится толком: то вроде все отладили, и – на тебе! – опять пошел сплошной брак. И дело, как подозреваю, не в самом техпроцессе, а в недостаточной культуре производства, в отсутствии привычки к тщательнейшему исполнению того, что предписано технологическими картами. А к высококачественному («стереорегулярному» – всплывает в памяти словечко из прочитанного когда-то) изопреновому каучуку даже и подступиться пока не можем – ибо у меня в этой области нет ровным счетом никаких познаний, даже самых поверхностных, и нечего подсказать нашим ученым и инженерам. Наверное, как и в реальной истории, придется ждать аж до пятидесятых годов, а промышленное освоение будет еще позже.

Так что пока невозможно отказаться от импорта натурального каучука для производства многих резинотехнических, да и бытовых изделий (вроде галош). Да, импорт… Нужно то, это и еще то… Валютный баланс трещит по швам. На следующей неделе Совнарком будет в очередной раз перекраивать валютный план. Импорт сельхозмашин в текущем году резко сокращен, а от импорта сельскохозяйственных тракторов мы уже отказались. С пуском Челябинского тракторного будем отказываться и от импорта промышленных. С 1930 года прекратим импорт комбайнов. Всю валюту концентрируем на закупке самых современных станков и оборудования, а так же тех видов сырья, которые самим произвести невозможно. Тот же натуральный каучук или какао-бобы, например. Пока не можем срезать импорт строительной техники – при том размахе строек, которые уже начаты или намечаются, мы не успеваем возвести необходимое количество заводов по выпуску собственных строительно-дорожных машин. Подъемные краны, скреперы, грейдеры, бульдозеры, экскаваторы, копры, бурильные установки… Перечислять можно до бесконечности, куда ни ткни – все надо!

Борьба за экономию каждой валютной копейки шла с переменным успехом. Импортозамещение требовало времени, а валюта была нужна здесь и сейчас, а то – еще вчера. К весеннему севу опять пришлось нажимать на все рычаги и педали, чтобы повторить комплекс работ, разработанный для 1928 года – и по подготовке весеннего сева, и по контрактации посевов зерновых, и по стимулированию производства льна, хлопчатника, сахарной свеклы и прочих технических культур. Иначе легкая и пищевая промышленность могут сесть на голодный паек.

В ЦК уже к апрелю развернулись жаркие схватки по поводу отказа от импорта сырья – правда, пока Рыков с Бухариным не сдаются, ссылаясь на угрозу простоя текстильных фабрик, что чревато недовольством рабочих. Кстати, статья Бухарина «Заметки экономиста» в этом времени так и не появилась, хотя некоторые мысли из нее встречались по отдельности в других его публикациях. Просто пока контрольные цифры пятилетнего плана, пусть и со скрипом, но все же вписываются в рамки балансовых расчетов и реально возможных темпов расширения промышленности, транспорта и сельского хозяйства. Нет необходимости бить тревогу. Но вот что будет дальше?

Ладно, не время забивать голову еще и этой проблемой. Пока самая острая проблема – формирование правильно заказа на ввоз станков и оборудования, чтобы не лежало оно, оплаченное потом и кровью, мертвым грузом, как бывало. И чтобы не было зияющих провалов в структуре станочного парка. Сидишь над заявками, и правишь, правишь… В основном вычеркивать приходится, а что делать? Из валютного плана не выпрыгнешь, как из штанов.

Остается лишь погладить себя по голове за то, что тогда, в 1926 году, спохватился вовремя, и сумел помочь с наращиванием золотовалютных резервов. Иначе сейчас резали бы совсем по живому. Трудно себе даже представить, как выкручивались мои предки в прошедшей истории. Выдирали зерно из полуголодной страны, продавали художественные ценности из музеев, скупали золотые изделия у населения – и все равно не хватало. Кстати, Торгсин и тут завели, он уже вовсю развернулся, и ручеек от него капает немалый, – однако поменьше, чем в моей истории. Тогда у многих это был последний выход, а сейчас внутренний рынок обеспечен несколько лучше, и даже импортные товары на нем появляются – правда, уже малюсенькими партиями.

Все равно сердцу тревожно. Золотые россыпи на Колыме уже дали первый металл – правда, пока это еще не промышленная добыча, а вот новостей из Якутии ждать еще долго – дай бог, осенью будут какие-то результаты от Третьей Восточно-Сибирской комплексной геологической экспедиции. Тревожно… В первой экспедиции погибли шесть человек. И, несмотря ни на что, Обручев снова там. А начиналось-то все с моей импровизированной мистификации…