Андрей Колганов – Жернова истории 3 (страница 4)

– Так у вас же золотые россыпи в руках! – восклицаю в нетерпении. Жарко… И даже слабые ветерок, веющий с Каспия, не помогает. Вытираю платком вспотевшее лицо и продолжаю: – Газовые плиты, стиральные машины… Неужто на них не будет спроса?

– Это же валюта! – отзывается мой собеседник. – Кто позволит? Один раз выгорело, но больше… – он машет рукой.

– А самим производить? Или религиозные убеждения не позволяют? – чего это меня за язык потянуло?

– При чем тут религиозные убеждения? – недоумевает Серебровский.

– Что же вам еще может помешать?

– Такое производство с нуля не создашь! – кипятится Александр Павлович. – Вы сами инженер, в одном политехническом учились, должны ведь соображать!

И вправду, Серебровский, как и Осецкий, оба учились в Брюсселе, и даже могли там встречаться. Однако, тогда не довелось. Прав нефтяник, прав. Наладить такое производство можно, но это дело дорогое и небыстрое. Тем не менее, чую, мы еще вернемся к этому разговору. А сейчас…

– Ну, Москва тоже не сразу строилась. Что же касается денег на нефтеразведку, тут одно решение я вижу. Все равно нам этой инстанции не миновать.

– Какой инстанции?

– Партийного комитета! – объясняю своему собеседнику. – Если «Азнефть» захочет вести разведку на территории Башкирии, значит, надо идти к Сергею Мироновичу. Пусть связывается с ответственным секретарем Башкирского областного комитета РКП(б). Кто там сейчас? Кажется, Разумов? Если договорятся, то Михаил Осипович запряжет свой Башкирский Совнархоз, Киров – Азербайджанский, и пусть совместно подсобят нашему общему партийному делу. Или дать стране больше нефти – дело не партийное?

– Эк ты завернул, – прямо-таки умиляется Серебровский, – словно на митинге вещаешь. Но, если подать под таким углом зрения, может и пройти. В самом деле, под лежачий камень вода не течет. Пойдем к Миронычу! Завтра же!

Глава 2

Крым

Чего мне стоило, при всех моих возможностях, как ответственного работника ВСНХ, приобрести в летний сезон билеты на юг – рассказывать не буду. Не меньших хлопот стоило выдрать и путевку в Сакскую грязелечебницу для Лиды. Одно хорошо: шел обычным путем, через профсоюз советских работников и Санаторно-курортное управление Наркомздрава, в систему которого эта лечебница входит. Не пришлось толкаться ни в Санупр Кремля, ни в Хозяйственное управление ЦИК. Вот не люблю я в таких высокопоставленных конторах одалживаться. Правда, и самый обычный путь оббивания порогов наших учреждений вымотал немало нервов. Но, раз уж дал обещание – надо было идти до конца.

Еще задолго до приезда на Курский вокзал память ехидно подсказывала мне, что значит ехать поездом без кондиционера на юг по августовской жаре. Самолеты до Симферополя еще лет десять летать не будут, поэтому выбора не было. Конечно, классный вагон давал кое-какие преимущества (хотя бы не было такого столпотворения, как в общем), но от жары он спасал ничуть не лучше – солнце раскаляло их всех одинаково.

Лиду явно обуревали противоречивые чувства. С одной стороны, она была откровенно рада вырваться из московской деловой суеты и поехать вдвоем со мной в отпуск. С другой стороны, она время от времени задумывалась о цели этой поездки, и тогда на лицо ее наползала тень. Отвертеться от постоянно лезущих в голову мыслей о том, поможет лечение или не поможет, ей было никак невозможно. Однако она держалась стоически и даже ни разу не заговорила со мной на эту тему. И правильно – начать еще и разговоры, значит, вконец себя растравить.

Южно-провинциальный Симферополь мы почти не разглядели: так, промелькнула что-то за окном вагона. Потом я бегал узнавать насчет автобуса на Евпаторию – железнодорожная ветка Сарабуз-Евпатория, спешно построенная в 1915 году по временной схеме, за годы гражданской войны пришлась в негодность, и движение по ней до сих пор не было восстановлено. Пока ждали автобуса, прикупили у торговцев на привокзальной площади немного винограда, большую белую лепешку, и не спеша все это уговорили. Наесться чем-нибудь поплотнее по местной жаре не возникало никакого желания.

Поездку на автобусе по местной дороге приятной никак назвать было нельзя. Жара, пылища, ухабы… Как-то вытерпев почти два часа, затраченных на дорогу, мы, наконец, прибыли в Саки. В этом году восстановление крымских курортов практически завершилось. Открылся санаторий для крестьян в принадлежавшем царю Ливадийском дворце, принял первых ребятишек пионерский лагерь «Артек»… В Саках тоже был наведен относительный порядок – все довоенные грязелечебницы и гостиницы для санаторных больных были восстановлены. Тем не менее, как и до революции, курортные учреждения не могли предоставить ни лечение, ни проживание для всех желающих, и поэтому многие устраивались здесь жить и пользоваться лечебными грязями «диким» способом.

Жена, имея на руках путевку, получила место в лечебнице, а мне пришлось искать пристанища в частном секторе. Через некоторое время удалось снять комнатку в довольно чистой хате у рыбацкой семьи, переселившейся сюда с низовьев Дона еще в прошлом веке. Вообще Саки производили впечатление большой деревни, и лишь здания лечебниц, диагностического института, поликлиники, несколько особняков – все дореволюционной постройки, да еще красивый парк, посаженный более тридцати лет назад, придавали этому местечку курортный облик.

Татарского населения, вопреки моим представлениям, в Саках оказалось очень мало. На весь поселок, насчитывающий примерно две с половиной тысячи жителей, татар набиралось, пожалуй, вряд ли многим больше двух десятков семей. Явно преобладали русские уроженцы, хотя и малороссийский говор можно было услышать нередко.

На следующий день решался вопрос с назначением лечения. Лида не стала слишком распространяться о том, что сказал ей врач, а поведала довольно скупо:

– Назначили грязевые аппликации гальваническим методом. Десять раз через день. Записали меня на сеанс в одиннадцать тридцать. Так, дай прикину, – и она забормотала под нос, – полчаса отдыха до начала процедуры, еще полчаса сама процедура, полчаса отдыха в грязелечебнице и еще полчаса полежать у себя… Так все время до обеда и пройдет.

– Нормально, – отозвался я, – после обеда сделаем перерыв, а потом – на пляж.

– Не выйдет, – охладила мой пыл жена. – В день процедур на солнце вылезать не рекомендуют, и даже от длительных прогулок советуют воздержаться.

Ладно, – отвечаю со всей покладистостью, – значит, в день процедур погуляем немножко в парке, да посидим в теньке.

Так мы, собственно, и поступали. А в свободный от процедур день мы выбирались на пляж даже дважды – пораньше с утра, пока было еще не слишком жарко, и ближе к вечеру, когда солнце повисало низко над горизонтом, и его лучи уже не были столь безжалостно палящими, как среди дня. Добираться туда было не слишком удобно – пешком, по дамбе через рукав Сакского озера и затем по открытой местности, где негде укрыться от солнца, до села Федоровка на берегу. И эта не слишком приятная прогулка занимала не меньше часа в один конец. Вечером мы засиживались на пляже до сумерек, потихоньку уходя от прочих отдыхающих далеко влево, к пустынной песчаной косе, отделявшей от моря озеро Кизил-Яр. Когда на небе высыпали первые звезды, на Сакском пляже уже не оставалось почти никого, а на песчаной косе, где уединялись мы с Лидой, не видно было ни души на добрых две версты в обе стороны. Можно было преспокойно купаться без этих дурацких костюмов, к виду которых я так и не мог притерпеться, да и неудобства раздельного проживания вполне можно было компенсировать под звездным небом…

А в разгар дня единственным местом в Саках, где можно было приятно провести время, был курортный парк, располагавшийся у самой грязелечебницы, рядом с берегом озера. Парк поражал разнообразием высаженных там пород деревьев. Положим, вяз, ясень, березу, сосну, дуб, клен, акацию, можжевельник и кедр я еще мог распознать. Но вот с уверенностью отличить, скажем, кипарис от туи, мне было уже не под силу. А перед многими растениями, происходившими явно не из средней полосы, и, пожалуй, даже не из Европы, я и вовсе вставал в тупик. Лида потешалась над моими попытками сообразить, что это такое и откуда попала в парк очередная диковина:

– Неужели ты глицинию от тамариска отличить не можешь?

– Так это глициния или тамариск? – допытываюсь у нее.

– А я и сама не знаю! – со смехом признается она.

– Где же ты тогда слов таких нахваталась?

– Это мой врач рассказывал, – продолжая улыбаться, объясняет она. – Старожил он тут, еще до революции у Налбандова в институте работал. Большинство деревьев тогда было не выше, чем в два человеческих роста. Садовник, что за ними ходил, все ему и поведал – что за деревья, да откуда привезены.

Какая она у меня красивая, когда улыбается… Когда грустит, впрочем, тоже – но мне больше нравится, когда на лице у нее играет улыбка. Поэтому я стараюсь сделать все, чтобы у нее стало больше поводов улыбаться. Строго слежу за санаторным режимом, стараюсь регулярно подкармливать ее фруктами, местным виноградом, свежей рыбой – благо, мои хозяева предоставляют такую возможность. Денег не жалко, лишь бы на пользу пошло. Да и семейке, меня приютившей, лишний приработок совсем не помешает.